Авигея
Давай я тебя выдумаю
Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.
_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] — ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] — ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
Голубая дверь
Самое главное было нарисовать дверь. Она получилась такой высокой, что сразу упиралась в остроконечную крышу.
Но почему бы и не быть такой двери, тем более в Волшебном Городе, в котором есть всё. Её можно было сделать даже ещё выше, но помешала крыша, которую Назар, сидя сразу на трёх стульях, нарисовал прежде всего. Дело в том, что все дома в Волшебном Городе начинали строиться с крыш, а не с фундамента*, как это принято в обыкновенных городах.
—————————————————
*То, на чём что-нибудь держится. Если держишься за сук, то фундамент, естественно, сбоку. (Примечание Феди.)
Да это и естественно — начинать именно с остроконечной крыши, раз вы рисуете не просто Волшебный Город, а Волшебный Город с остроконечными крышами.
Когда все крыши и большая дверь были нарисованы, явился рыжий Порфирий. Шерсть на нём опять слиплась в сосульки, а под правым бакенбардом* вспучивался комок репейных шишек.
—————————————————
*Украшение из волос около ушей, которое носят мужественные мужчины. (Примечание кота Порфирия.)
Порфирий был очень доволен, что после вчерашнего мытья смог принять такой достойный вид.
— Здр-ра... Здр-ра... Здр-равствуйте... — промурлыкал Порфирий, скромно сев у двери и поглядывая на всех, в том числе и на Ёрика, доброжелательно прищуренными глазами.
— Здравствуй, Фиша! — подбежал к нему Федя. — Сегодня ты не будешь выкидывать Ёрика с восьмого этажа?
— Это было недорразумение, — скромно сказал Порфирий.— Когда налижешься валерьянки, всегда возникают недор-разумения. Я согласен — его пора загладить.
— Недоразумение! — проворчал Ёрик из-под голубой тропи- ческой пальмы. — Естественно, когда недостаёт разума, получается недоразумение!
— Но Фиша предлагает его загладить, — примиряюще напомнил Федя.
— Интересно, кого только при этом собираются гладить? — продолжал ворчать Ёрик.
— Пр-ридётся меня, — скромно согласился Порфирий. — Моё недоразумение, меня и гладить.
И он встал, вытянул длинную спину и стал терпеливо ждать, когда его погладят.
Федина бабушка, например, убеждена, что детям вредно быть излишне чистыми и вредно бояться кошек и собак. Федина мама, как известно, придерживалась противоположного мнения. Но поскольку Елена Дмитриевна в это время дезинфицировала посуду и кухонный стол после окрошки с огурцами и вареников с вишней и не могла видеть того, что происходит в комнате Софьи Ивановны, то Федя безбоязненно присел перед Порфирием и тщательно погладил его от ушей до кончика хвоста.
— Мур-ры... Мур-ры... — громко протарахтел довольный Порфирий. — Благодар-рю... Р-рю... Ты прекрасно научился гладить рыжих котов, мальчик Тамтуттам: нажимаешь там, где нужно, и слегка касаешься там, где положено.
— А что у тебя положено? — спросил Федя.
— Как? Разве ты не увидел, что тут положено? — приоткрыл жёлтые глаза Порфирий. Но так как он больше всего на свете не любил признаваться в том, что чего-нибудь не знает, то сделал вид, что очень устал и вот-вот заснёт. — Хор-рошо... Хорошо, остальное можно догладить потом.
Федя, конечно, пообещал догладить остальное потом, и Порфирий, встряхнувшись, принялся срочно вылизывать свой хвост. То есть не весь хвост, а только самый кончик, да и то сразу же затряс головой, чтобы избавиться от прилипших к языку волос. "Мерзкий, надо сказать, обычай, — передёрнулся Порфирий, — но приходится выполнять, раз ты кот".
Порфирий взглянул в сторону голубой пальмы и сообщил:
— Моя прабабушка со стороны моей мамы была полностью чёрного цвета. — Похоже было, что Порфирий всё же несколько обеспокоен тем, что его вина заглажена немного односторонне. — Если моя прабабушка со стороны моей мамы переходила дорогу, то все поворачивали обратно.
— Почему? — удивился Назар.
— Ну... — скромно опустил глаза Порфирий. — Всякие там слухи насчет якобы нечистой силы... Якобы моя прабабушка со стороны моей мамы с ней зналась.
— Я не отношусь к нечистой силе, — обиделся Ёрик. — Я совсем наоборот. Я продукт самого чистого воображения.
Порфирий разочарованно замер и сделал вид, что срочно к чему-то прислушивается. Он испытывал ко всему чистому необъяснимое недоверие. Придвинув шкурку с хребта, он решил вылизать это далекое место, однако прикоснуться к себе языком так и не решился.
— Ну, не знаю, — проворчал Порфирий. — Лично я сделал всё, что мог. Я в достаточной мере загладил свою вину. Я загладил, а на меня даже не смотрят. Но так и быть, я сделаю ещё одну попытку. Я приглашаю всех в Волшебный Город с остроконечными крышами, который снова появился на этой стене. Прекрасный Голубой Город, где я буду жить на голубом чердаке!
— А мне не нужен Волшебный Город, — упрямо ответил коту Ёрик.
— Ты не хочешь идти в Волшебный Город с остроконечными крышами? — удивился Федя. — Почему ты не хочешь, Ёрик?
— Потому! — буркнул Ёрик, стараясь устроиться так, чтобы не видеть Порфирия. Вспоминая вчерашнее безобразное поведение кота, Ёрик обижался всё больше и больше и совсем не хотел мириться.
— А я знаю, почему Ёрик не хочет в Волшебный Город, — сказал Назар. — Потому что ему всё волшебное надоело, а нравится настоящее.
— Если хотите знать, так настоящее как раз и является волшебным, — сказал Ёрик. — Но понять это может только тот, кто побывал в Пустоте.
— Значит, ты туда с нами не пойдёшь? — огорчился Назар.
— Мне туда опасно ходить, — сказал Ёрик.
— А почему тебе опасно? — спросил Назар.
— Потому что, если вы меня забудете, мне придётся остаться там навсегда, — ответил Ёрик. — Я уже не смогу найти дорогу назад.
— Но я тебя никогда не забуду, Ёрик! — воскликнул Федя.
— Конечно же, мы тебя не забудем! — воскликнул Назар.
— Ты такой шерстяной, такой умный, такой добрый и так всё понимаешь! — проговорил Федя. — Я тебя очень люблю, очень, очень!
От слов Феди голубая пальма засияла изумительным волшебным светом, а улыбающийся Ёрик встал и вложил свою мохнатую ручку в руку Феди.
— Я пойду с тобой, раз ты меня любишь, — сказал Ёрик. — Когда любят, всегда надо идти, тут уж ничего не поделаешь.
— А может, я тоже шерстяной? — раздалось у них за спиной. — И, может, тоже умный? И кое-что, может, понимаю?
— Ладно уж, — сказал Ёрик. — Когда тебя любят, надо прощать.
Порфирий подбежал к Назару, жеманно изогнулся около костыля и потерся об него репейными колючками. Потереться об Ёрика он не решился.
— Ты очень шерстяной, — погладил рыжего кота Назар. — Ты замечательно шерстяной, и мы тебя тоже возьмём в Волшебный Город.
— Благодар-рю! Р-рю! — торопливо промурлыкал Порфирий и побежал тереться о Голубую Дверь, ожидая, когда её, наконец, откроют.
Назар подтянул костыли и встал со своих трёх стульев, по которым передвигался, пока рисовал на стене Волшебный Город с остроконечными крышами. Он приблизился к Голубой Двери и толкнул её внутрь.
Дверь открылась. Порфирий, восторженно вякнув, прыгнул в темноту и исчез. За ним хотел протиснуться Назар, но костыли никак не помещались в узком проёме.
— Забыл я про костыли, — огорчился Назар. — Надо было для них нарисовать пошире.
— А ты пока пролезь сам, — посоветовал другу Федя.— А там они вообще не понадобятся.
— Ладно, — согласился Назар и прислонил костыли к стульям. — Только всё равно надо было нарисовать дверь побольше. А то мы ещё вырастем и совсем не пролезем.
— Ничего, — утешил друга Федя, помогая ему перешагнуть невысокий порог между настоящим и волшебным. — Мы не будем вырастать насовсем. Мы вырастем так, чтобы иногда делаться маленькими, и тогда Голубая Дверь обязательно нас пропустит.
— Ладно, — согласился Назар, и они с Федей оказались по ту сторону.
Та сторона пахла пылью и старыми вещами. Было совершенно темно, и только из узенькой дверцы позади Назара и Феди лился мягкий домашний свет.
Потом свет загорелся ярче. Показался Ёрик с зажжённым торшером на плече. Осветилась остроконечная голубая крыша над ними и голубая пыль под ногами. Перед ними простирался огромный чердак, совершенно пустой, с каким-то возвышением посредине.
Мальчики осмотрелись ещё раз. Нет, не было ни другой двери, ни лестницы, не было даже слухового окошка, через которое можно послушать, что делается снаружи.
Вдруг на возвышении что-то блеснуло.
— Смотри... — подтолкнул Назара Федя. — Там что-то...
Мальчики подбежали и увидели большой сундук. Крышка сундука была откинута, а внутри было пусто.
Мальчики осторожно обошли вокруг, но ничего больше не обнаружили, кроме собственных следов.
— А где же Порфирий? — шепотом спросил Назар.
— Не знаю... — едва слышно ответил Федя. — Но это, наверно, его глаза блестели, больше нечему... Кис-кис-кис... Фиша!
В вышине остроконечного чердака что-то шарахнулось и тут же смолкло. Порфирий не отозвался. Ёрик сидел под торшером и дрожал.
— Ты чего, Ёрик? — испуганным шепотом спросил у него Федя. — Чего ты дрожишь?
— Страшно... — ответил черт. — Ведь тут ничего нет... А там есть всё!
Ёрик безнадежно посмотрел на далёкую дверь в настоящий тёплый мир.
— Тут тоже всё есть, — возразил Назар. — Просто мы забыли его придумать.
— А я знаю, что нам делать! — прошептал Федя. — Мы должны сесть в этот сундук, и тогда обязательно что-нибудь произойдёт.
Они залезли в сундук и очень неплохо разместились на его гладком голубом дне. Ёрик тяжело вздохнул, бросил прощальный взгляд на удивительный жёлтый свет в бабушкиной комнате и забился в угол сундука, поставив рядом зажжённый торшер.
Так они сидели минуту, другую...
Ничего не происходило.
— А я знаю... — зашептал Назар на ухо Феде. — Нам нужно захлопнуть крышку, и уж тогда непременно начнётся...
— Мы не можем захлопнуть, потому что у нас торшер,— сказал Федя.
— Тогда давай оставим его снаружи, — предложил Назар.
— Ни за что! — Ёрик вцепился обеими ручками в тонкую ножку лампы. — Никогда! Я боюсь темноты!
— Эх ты! — упрекнул его Назар. — Может, мы тоже боимся, а вот терпим!
— Придется вылезать, раз не можем с торшером, — решил Федя, которому вообще-то тоже не хотелось оставаться совсем без света. — Придумаем что-нибудь другое.
— Смотри, смотри! — закричал Назар. — Он закручивается!
Назар рассмеялся, Федя тоже. Потому что торшер смешно описывал абажуром покачивающиеся круги, будто пересчитывал стороны света*.
—————————————————
*Люди считают, что сторон у света четыре: север, юг, восток и запад. Но любой образованный торшер знает, что на самом деле свет имеет семь сторон: красную, оранжевую, желтую, зеленую, голубую, синюю и фиолетовую. (Примечание торшера.)
— Ничего смешного, — обиженно проговорил Ёрик. — Я просто попросил его стать короче. Но ему трудно, потому что у него твёрдая ножка.
Ножка между тем закрутилась широкой спиралью, и торшер осел, став не больше настольной лампы.
— Ладно, можете закрывать крышку, — сказал Ёрик.
Едва он это проговорил, как крышка голубого сундука захлопнулась сама. Что-то щёлкнуло. Сундук стал проваливаться вниз.
Они падали быстрее, чем на лифте. Они падали долго-долго. Они падали как раз столько, чтобы немного испугаться. Как только у них засосало под ложечкой и они приготовились испугаться больше, чем полезно для здоровья, сундук остановился, чем-то щёлкнул, и голубая крышка сама собой откинулась в сторону.
Вокруг них сиял голубой свет...
Но почему бы и не быть такой двери, тем более в Волшебном Городе, в котором есть всё. Её можно было сделать даже ещё выше, но помешала крыша, которую Назар, сидя сразу на трёх стульях, нарисовал прежде всего. Дело в том, что все дома в Волшебном Городе начинали строиться с крыш, а не с фундамента*, как это принято в обыкновенных городах.
—————————————————
*То, на чём что-нибудь держится. Если держишься за сук, то фундамент, естественно, сбоку. (Примечание Феди.)
Да это и естественно — начинать именно с остроконечной крыши, раз вы рисуете не просто Волшебный Город, а Волшебный Город с остроконечными крышами.
Когда все крыши и большая дверь были нарисованы, явился рыжий Порфирий. Шерсть на нём опять слиплась в сосульки, а под правым бакенбардом* вспучивался комок репейных шишек.
—————————————————
*Украшение из волос около ушей, которое носят мужественные мужчины. (Примечание кота Порфирия.)
Порфирий был очень доволен, что после вчерашнего мытья смог принять такой достойный вид.
— Здр-ра... Здр-ра... Здр-равствуйте... — промурлыкал Порфирий, скромно сев у двери и поглядывая на всех, в том числе и на Ёрика, доброжелательно прищуренными глазами.
— Здравствуй, Фиша! — подбежал к нему Федя. — Сегодня ты не будешь выкидывать Ёрика с восьмого этажа?
— Это было недорразумение, — скромно сказал Порфирий.— Когда налижешься валерьянки, всегда возникают недор-разумения. Я согласен — его пора загладить.
— Недоразумение! — проворчал Ёрик из-под голубой тропи- ческой пальмы. — Естественно, когда недостаёт разума, получается недоразумение!
— Но Фиша предлагает его загладить, — примиряюще напомнил Федя.
— Интересно, кого только при этом собираются гладить? — продолжал ворчать Ёрик.
— Пр-ридётся меня, — скромно согласился Порфирий. — Моё недоразумение, меня и гладить.
И он встал, вытянул длинную спину и стал терпеливо ждать, когда его погладят.
Федина бабушка, например, убеждена, что детям вредно быть излишне чистыми и вредно бояться кошек и собак. Федина мама, как известно, придерживалась противоположного мнения. Но поскольку Елена Дмитриевна в это время дезинфицировала посуду и кухонный стол после окрошки с огурцами и вареников с вишней и не могла видеть того, что происходит в комнате Софьи Ивановны, то Федя безбоязненно присел перед Порфирием и тщательно погладил его от ушей до кончика хвоста.
— Мур-ры... Мур-ры... — громко протарахтел довольный Порфирий. — Благодар-рю... Р-рю... Ты прекрасно научился гладить рыжих котов, мальчик Тамтуттам: нажимаешь там, где нужно, и слегка касаешься там, где положено.
— А что у тебя положено? — спросил Федя.
— Как? Разве ты не увидел, что тут положено? — приоткрыл жёлтые глаза Порфирий. Но так как он больше всего на свете не любил признаваться в том, что чего-нибудь не знает, то сделал вид, что очень устал и вот-вот заснёт. — Хор-рошо... Хорошо, остальное можно догладить потом.
Федя, конечно, пообещал догладить остальное потом, и Порфирий, встряхнувшись, принялся срочно вылизывать свой хвост. То есть не весь хвост, а только самый кончик, да и то сразу же затряс головой, чтобы избавиться от прилипших к языку волос. "Мерзкий, надо сказать, обычай, — передёрнулся Порфирий, — но приходится выполнять, раз ты кот".
Порфирий взглянул в сторону голубой пальмы и сообщил:
— Моя прабабушка со стороны моей мамы была полностью чёрного цвета. — Похоже было, что Порфирий всё же несколько обеспокоен тем, что его вина заглажена немного односторонне. — Если моя прабабушка со стороны моей мамы переходила дорогу, то все поворачивали обратно.
— Почему? — удивился Назар.
— Ну... — скромно опустил глаза Порфирий. — Всякие там слухи насчет якобы нечистой силы... Якобы моя прабабушка со стороны моей мамы с ней зналась.
— Я не отношусь к нечистой силе, — обиделся Ёрик. — Я совсем наоборот. Я продукт самого чистого воображения.
Порфирий разочарованно замер и сделал вид, что срочно к чему-то прислушивается. Он испытывал ко всему чистому необъяснимое недоверие. Придвинув шкурку с хребта, он решил вылизать это далекое место, однако прикоснуться к себе языком так и не решился.
— Ну, не знаю, — проворчал Порфирий. — Лично я сделал всё, что мог. Я в достаточной мере загладил свою вину. Я загладил, а на меня даже не смотрят. Но так и быть, я сделаю ещё одну попытку. Я приглашаю всех в Волшебный Город с остроконечными крышами, который снова появился на этой стене. Прекрасный Голубой Город, где я буду жить на голубом чердаке!
— А мне не нужен Волшебный Город, — упрямо ответил коту Ёрик.
— Ты не хочешь идти в Волшебный Город с остроконечными крышами? — удивился Федя. — Почему ты не хочешь, Ёрик?
— Потому! — буркнул Ёрик, стараясь устроиться так, чтобы не видеть Порфирия. Вспоминая вчерашнее безобразное поведение кота, Ёрик обижался всё больше и больше и совсем не хотел мириться.
— А я знаю, почему Ёрик не хочет в Волшебный Город, — сказал Назар. — Потому что ему всё волшебное надоело, а нравится настоящее.
— Если хотите знать, так настоящее как раз и является волшебным, — сказал Ёрик. — Но понять это может только тот, кто побывал в Пустоте.
— Значит, ты туда с нами не пойдёшь? — огорчился Назар.
— Мне туда опасно ходить, — сказал Ёрик.
— А почему тебе опасно? — спросил Назар.
— Потому что, если вы меня забудете, мне придётся остаться там навсегда, — ответил Ёрик. — Я уже не смогу найти дорогу назад.
— Но я тебя никогда не забуду, Ёрик! — воскликнул Федя.
— Конечно же, мы тебя не забудем! — воскликнул Назар.
— Ты такой шерстяной, такой умный, такой добрый и так всё понимаешь! — проговорил Федя. — Я тебя очень люблю, очень, очень!
От слов Феди голубая пальма засияла изумительным волшебным светом, а улыбающийся Ёрик встал и вложил свою мохнатую ручку в руку Феди.
— Я пойду с тобой, раз ты меня любишь, — сказал Ёрик. — Когда любят, всегда надо идти, тут уж ничего не поделаешь.
— А может, я тоже шерстяной? — раздалось у них за спиной. — И, может, тоже умный? И кое-что, может, понимаю?
— Ладно уж, — сказал Ёрик. — Когда тебя любят, надо прощать.
Порфирий подбежал к Назару, жеманно изогнулся около костыля и потерся об него репейными колючками. Потереться об Ёрика он не решился.
— Ты очень шерстяной, — погладил рыжего кота Назар. — Ты замечательно шерстяной, и мы тебя тоже возьмём в Волшебный Город.
— Благодар-рю! Р-рю! — торопливо промурлыкал Порфирий и побежал тереться о Голубую Дверь, ожидая, когда её, наконец, откроют.
Назар подтянул костыли и встал со своих трёх стульев, по которым передвигался, пока рисовал на стене Волшебный Город с остроконечными крышами. Он приблизился к Голубой Двери и толкнул её внутрь.
Дверь открылась. Порфирий, восторженно вякнув, прыгнул в темноту и исчез. За ним хотел протиснуться Назар, но костыли никак не помещались в узком проёме.
— Забыл я про костыли, — огорчился Назар. — Надо было для них нарисовать пошире.
— А ты пока пролезь сам, — посоветовал другу Федя.— А там они вообще не понадобятся.
— Ладно, — согласился Назар и прислонил костыли к стульям. — Только всё равно надо было нарисовать дверь побольше. А то мы ещё вырастем и совсем не пролезем.
— Ничего, — утешил друга Федя, помогая ему перешагнуть невысокий порог между настоящим и волшебным. — Мы не будем вырастать насовсем. Мы вырастем так, чтобы иногда делаться маленькими, и тогда Голубая Дверь обязательно нас пропустит.
— Ладно, — согласился Назар, и они с Федей оказались по ту сторону.
Та сторона пахла пылью и старыми вещами. Было совершенно темно, и только из узенькой дверцы позади Назара и Феди лился мягкий домашний свет.
Потом свет загорелся ярче. Показался Ёрик с зажжённым торшером на плече. Осветилась остроконечная голубая крыша над ними и голубая пыль под ногами. Перед ними простирался огромный чердак, совершенно пустой, с каким-то возвышением посредине.
Мальчики осмотрелись ещё раз. Нет, не было ни другой двери, ни лестницы, не было даже слухового окошка, через которое можно послушать, что делается снаружи.
Вдруг на возвышении что-то блеснуло.
— Смотри... — подтолкнул Назара Федя. — Там что-то...
Мальчики подбежали и увидели большой сундук. Крышка сундука была откинута, а внутри было пусто.
Мальчики осторожно обошли вокруг, но ничего больше не обнаружили, кроме собственных следов.
— А где же Порфирий? — шепотом спросил Назар.
— Не знаю... — едва слышно ответил Федя. — Но это, наверно, его глаза блестели, больше нечему... Кис-кис-кис... Фиша!
В вышине остроконечного чердака что-то шарахнулось и тут же смолкло. Порфирий не отозвался. Ёрик сидел под торшером и дрожал.
— Ты чего, Ёрик? — испуганным шепотом спросил у него Федя. — Чего ты дрожишь?
— Страшно... — ответил черт. — Ведь тут ничего нет... А там есть всё!
Ёрик безнадежно посмотрел на далёкую дверь в настоящий тёплый мир.
— Тут тоже всё есть, — возразил Назар. — Просто мы забыли его придумать.
— А я знаю, что нам делать! — прошептал Федя. — Мы должны сесть в этот сундук, и тогда обязательно что-нибудь произойдёт.
Они залезли в сундук и очень неплохо разместились на его гладком голубом дне. Ёрик тяжело вздохнул, бросил прощальный взгляд на удивительный жёлтый свет в бабушкиной комнате и забился в угол сундука, поставив рядом зажжённый торшер.
Так они сидели минуту, другую...
Ничего не происходило.
— А я знаю... — зашептал Назар на ухо Феде. — Нам нужно захлопнуть крышку, и уж тогда непременно начнётся...
— Мы не можем захлопнуть, потому что у нас торшер,— сказал Федя.
— Тогда давай оставим его снаружи, — предложил Назар.
— Ни за что! — Ёрик вцепился обеими ручками в тонкую ножку лампы. — Никогда! Я боюсь темноты!
— Эх ты! — упрекнул его Назар. — Может, мы тоже боимся, а вот терпим!
— Придется вылезать, раз не можем с торшером, — решил Федя, которому вообще-то тоже не хотелось оставаться совсем без света. — Придумаем что-нибудь другое.
— Смотри, смотри! — закричал Назар. — Он закручивается!
Назар рассмеялся, Федя тоже. Потому что торшер смешно описывал абажуром покачивающиеся круги, будто пересчитывал стороны света*.
—————————————————
*Люди считают, что сторон у света четыре: север, юг, восток и запад. Но любой образованный торшер знает, что на самом деле свет имеет семь сторон: красную, оранжевую, желтую, зеленую, голубую, синюю и фиолетовую. (Примечание торшера.)
— Ничего смешного, — обиженно проговорил Ёрик. — Я просто попросил его стать короче. Но ему трудно, потому что у него твёрдая ножка.
Ножка между тем закрутилась широкой спиралью, и торшер осел, став не больше настольной лампы.
— Ладно, можете закрывать крышку, — сказал Ёрик.
Едва он это проговорил, как крышка голубого сундука захлопнулась сама. Что-то щёлкнуло. Сундук стал проваливаться вниз.
Они падали быстрее, чем на лифте. Они падали долго-долго. Они падали как раз столько, чтобы немного испугаться. Как только у них засосало под ложечкой и они приготовились испугаться больше, чем полезно для здоровья, сундук остановился, чем-то щёлкнул, и голубая крышка сама собой откинулась в сторону.
Вокруг них сиял голубой свет...
Приехали! — радостно закричал Федя. — Вылезай!
Мальчики вылезли из сундука. Ёрик, не расставаясь со своим торшером, который с большим облегчением раскрутился и стал снова длинным, последовал за ними.
Едва они сделали шаг по гладкому, как лёд, голубому полу, как за ними опять щёлкнуло. Сундук исчез.
Они стояли в большом высоком зале, где не было ни потолка, ни стен. Вместо них что‑то ровно и голубовато сияло и слегка потрескивало, как экран телевизора без изображения. А может, это и был громадный телевизор, который может показывать в любую сторону, только смотреть его надо изнутри.
Мальчики разбежались и поехали по гладкому полу, как по замёрзшей луже. По всем привычным законам через несколько шагов надо было остановиться и разбежаться снова, но тут нового разбега не требовалось. Тут можно было катиться хоть целый километр.
— Вот здорово! — обрадовался Назар.
— Ещё как здорово! — подтвердил Федя.
— Не знаю, не знаю, — проговорил Ёрик, забравшись на абажур и предоставив заботу о передвижении запыхавшемуся и попискивающему от непривычной скорости торшеру. — Лично я предпочёл бы ходить нормально.
Назар крутанулся на месте, как чемпион на коньках, хотя был в домашних тапочках. И сразу раскрутился так сильно, что всё вертелся и вертелся и даже стал ввинчиваться в пол. Когда ноги оказались по колено в гладком полу, он испугался, но остановиться не смог, а только закричал:
— Остановите меня! Остановите, а то провалюсь!
Федя и Ёрик поймали Назара за руки и раскрутили в обратную сторону. И как только он вывинтился, его оторвали от пола и остановили.
— Вот это каток! — отдуваясь, проговорил Назар.
— Может, вернёмся, а? — предложил Ёрик. — К бабушке чай пить, а?
— Эх, ты! — упрекнул Федя Ёрика. — Человек, может, не катался никогда, а ты…
— Я тоже не катался, — возразил Ёрик, но о бабушке больше не напоминал.
Они снова покатились кто куда, катились и всё больше отдалялись друг от друга. Когда Назар оглянулся, Федя мелькал где‑то вдалеке, а Ёрика совсем не было видно. Конечно, Назар был счастлив, что катился с такой удивительной скоростью, но что он будет делать, если потеряет друзей?
Назар решил остановиться, но у него не получилось. Он продолжал мчаться всё дальше и дальше. Разумеется, в Волшебном Городе должно происходить что‑то волшебное, но не до такой же степени!
Назар снова оглянулся. Теперь уже и Феди не было видно. А домашние тапочки всё увеличивали скорость. Они ведь тоже попали в Волшебный Город и вообразили себя скоростными коньками. Назар и упрашивал их, и обещал собственноручно вычистить, и не мочить, когда моет руки в ванной, — нет, ничего не помогало.
Оставался один выход.
Назар приготовился и выпрыгнул из размечтавшихся шлёпанцев, но один задержался на ноге немного дольше, чем другой, Назар упал и какое‑то расстояние проехал на животе. Потом живот всё‑таки затормозил, и Назару удалось встать. Ну, а домашние тапочки умчались дальше.
Назар двинулся в обратную сторону. Вскоре он заметил Федю. Тот тоже шёл в одних носках, а свои тапочки нёс в руках. Назар радостно закричал и помахал ему рукой. Федя тоже обрадовался и помахал, а потом стал хохотать и показывать на что‑то позади Назара. Оглянувшись, Назар увидел, что за ним смирно, как два виноватых щенка, бредут образумившиеся шлёпанцы. Тогда и Федя поставил на голубой пол свои тапочки, и они пошли за ним также послушно.
— А Ёрик?.. — в один голос вскрикнули Федя и Назар. Ёрика нигде не было. Ведь он не мог снять свои копытца, чтобы остановиться.
— Ёрик, Ёрик! — стал звать Федя. — Мы тут, Ёрик!
Никто не отзывался.
— Наверно, он по ту сторону оказался, — предположил Назар.
— По ту сторону чего? — спросил Федя.
— Пола, — сказал Назар. — Помнишь, как я ввинчиваться стал? Если бы ты меня не вывинтил, я бы точно на ту сторону попал.
— Тогда давай ввинтимся до конца, — предложил Федя. Они раскинули руки, крутанулись вокруг себя и исчезли.
О том, какие бывают Стороны, — здесь.
