Авигея

Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.

_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] — ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7

  
Они поднялись на лифте на восьмой этаж, и Федина мама открыла им, не дожидаясь звонка.

— Здравствуй, Назар, — проговорила она. — Как у тебя дела? Проходи, сейчас будем обедать. Как ты себя чувствуешь?

Назар застенчиво улыбнулся и с усилием перебрался через порог. Он не хотел говорить, что после Жеки из шестого подъезда чувствует себя не слишком хорошо, а может, и совсем плохо. Но Федина мама и так всё поняла и проговорила бодро:

— Ничего, ничего! Вот тебе тапочки, снимай сандалии и проходи. У нас сегодня вареники с вишней. Проходи, кариго, проходи!

Она почему-то всегда называла его кариго, и Назару это нравилось, потому что звучало мужественно и разгоняло назойливую жалость к себе, которая возникала у него от общения со взрослыми.

Взрослые слишком часто жалели его, совали конфетки, которые ему было неудобно брать из-за костылей. Взрослые опутывали, как ватой, жалостливыми словами и преувеличенным минутным вниманием, которое оглушало и обрывалось — обрывалось, как только взрослый человек уходил дальше по своим делам. Назар, растерзанный ласковыми словами и слезливыми взглядами, после их ухода окунался в покинутость, будто тонул.

Но появлялся какой-нибудь мальчишка с чумазыми загорелыми ногами и весело и жестоко называл его Костылем, Хромым, Черепахой или ещё как-нибудь. А если мальчишек оказывалось несколько, они нарочно бегали вокруг Назара и шумно ловили друг друга, наслаждаясь своей увёртливостью и превосходством, а он качался на костылях, и у него кружилась голова, хотелось лечь на землю и никогда не вставать.

А вот Федина мама просто называла его несуществующим словом "кариго", и он переставал стыдиться себя и забывал себя жалеть.

— Ну, на сколько ты вырос, кариго? — спросила Федина мама и измерила его длинной линейкой. — Ну, Фёдор, ты отстаешь! Назар перегнал тебя на два с половиной сантиметра!

Ему было приятно, что он перегнал Федю, но когда раздосадованный Федя потребовал нового измерения, Назар пригнул голову, и они получились одинаковыми. Федина мама увидела, что Назар хитрит, но не выдала его, и за это Назар был благодарен ей ещё больше: хоть ненадолго он почувствовал себя взрослее и сильнее своего друга и уступал ему, как уступают сильные.

Федя снял запылённые выходные ботинки, влез в домашние тапочки и спросил:

— Мама, а где Эрдель? Можно, я покажу его Назару? А почему его тут нет? Ты не привезла его обратно? Ты оставила его в ветлечебнице?

Потеряв шлёпанцы и даже нечаянно толкнув Назара, Федя побежал заглядывать во все комнаты.

— Эрдель! Эрдельчик! — звал он, глотая слёзы. — Милый, хороший Эрдельчик!..

— Фёдор, прекрати рёв, — спокойно проговорила Федина мама. — Собака устроена на балконе. У неё карантин.

Федя остановился и посмотрел маме в лицо. И бросился через мамину комнату к балкону.

За балконной дверью, слыша голос мальчика, который когда-то укусил его за нос, скулил и прыгал вымытый Эрдель.

— Эрдельчик! Милый! — прошептал Федя, прижимая нос к стеклу. — Эрдельчик, ты тут! Тебя опять вымыли, да?

— Мальчик! Мальчик! Мой Собственный Мальчик! — подпрыгивал за дверью Эрдель, стараясь лизнуть стекло в том месте, где расплющился Федин нос. — Я так рад видеть Моего Собственного, почти Моего Собственного Мальчика!

— Эрделюшка... — шептал счастливый Федя. — Мне так хочется тебя погладить! Так хочется тебя обнять! Но мне сейчас не разрешают! Ты немного потерпишь, пока мне разрешат?

— Потерплю, — вздохнул Эрдель. — Мне очень трудно, но я потерплю, Мой Собственный Мальчик!

— А когда карантин кончится... — мечтательно проговорил Федя.

— А когда карантин кончится, я буду тебя встречать! — подпрыгнул Эрдель. — И положу передние лапы тебе на плечи!

— Ага... — зажмурился Федя.

— И, может быть, может быть, немного полижу! — мечтательно присел Эрдель.

— Лизать человека в лицо — негигиенично, — возразил голос Фединой мамы, которая провела в комнату Назара, чтобы тот тоже посмотрел на собаку, у которой карантин.

— Я не буду в лицо! — с готовностью согласился Эрдель.— Разве можно в лицо! Такое румяное, чумазое лицо моего прекрасного Собственного Мальчика! Ни в коем случае! Я только один-два-три раза лизну воздух, который около лица... Такой вкусный, такой замечательный личный воздух! И больше ничего, кроме воздуха!

Назар, совсем не ожидавший увидеть настоящую собаку, совершенно живую да ещё такую огромную, да ещё с такой курчавой шерстью, да ещё так радующуюся приходу Феди, — не ожидавший всего этого Назар застыл посреди комнаты и забыл, что нужно передвигать костыли, чтобы подойти к балкону, забыл, что только что радовался красивому слову "кариго", забыл о целом мире. Для него сейчас существовал только коричневый пес, в сокрушающей радости прыгавший на балконную дверь, и Федя, приникший к стеклу и шепчущий ласковые слова громадному доброму зверю.

Настоящая живая собака! И Федя, покинувший Назара и ни разу не повернувшийся к нему, своему лучшему другу!

Назара пронзила великая боль несправедливости. Почему, почему у других есть всё, а у него нет ничего? Почему у других быстрые, жилистые ноги, а у него скрипучие деревяшки? Почему другие катаются на велосипедах и ходят в зоопарк, а он целыми днями видит белые стены в больничной палате? Почему у других живая собака, а у него нет, нет и никогда не будет? Почему Федя ни разу не оглянулся на него и не позвал, не дал рассмотреть коричневого зверя поближе, не дал потрогать его через стекло, как трогал сам?

Назар чувствовал, как внутри растёт тяжелый ком, как распирает и раздирает тело, сейчас этот безжалостный ком взорвёт слабую кожу, и Назар лопнет, как резиновый шарик-щелчок.

У него задрожали губы, он похватал ртом воздух и сухо всхлипнул, ощутил в руках скрипучие костыли, опёрся на один и развернул другой, чтобы отвернуться, не видеть и бежать, бежать в сверкающей темноте и чужом шуме.

Он наткнулся на Федину маму. Или она сама прижала его к себе.

— Пойдём, кариго, пойдём, — пробился к Назару ласковый голос. — Фёдор, мыть руки! Не заставляй меня повторять, Фёдор!

Федя услышал в мамином голосе металл, который всегда прекращал всякие споры и непослушание, и с такой скоростью исчез из комнаты, что даже не заметил, как это случилось: только что был у балконной двери — и вот на тебе, стоит у раковины в ванной, моет руки с мылом и даже на всякий случай щеткой.

А Федина мама, обняв Назара за плечи, усадила его на диван и заговорщически подмигнула:

— Сейчас, кариго, мы их всех надуем!

Она на цыпочках подбежала к балкону, опустила задвижку и открыла дверь. Эрдель сразу же сел и посмотрел с готовностью.

— У нас гости, ты видишь? — сказала ему Федина мама. Эрдель скосил глаза в сторону дивана и подтвердил, что видит.

— Это кариго, наш друг, — сказала Федина мама. — Подойди познакомься с ним.

Эрдель вскочил, двумя прыжками оказался у дивана, приветственно замахал хвостом и втянул запах от Назаровой одежды.

— Позвольте, я запомню вас, — сказал он. — Нюх-нюх-нюх... Так-так-так! Вижу, что ты кариго. Если хочешь, я буду с тобой дружить. Если нужно, я буду тебя защищать. И, если можно, я с тобой поиграю.

Назар поднял растерянные глаза на Федину маму.

— Можно, можно! — тут же сказала Федина мама, которая без всяких объяснений понимала всё, если считала это нужным.

Назар выпустил костыли и протянул руку к Эрделю. Эрдель лизнул её и придвинулся ближе.

— Шарик... — прошептал Назар и стал гладить собаку по голове.

— Ничего, ничего! — тихонько взвизгнул Эрдель. — Я не Шарик, но мне всё понятно.

— Собачка... — шептал Назар. — Собачка...

Эрдель оглянулся на Елену Дмитриевну. Елена Дмитриевна кивнула. Эрдель вскочил на диван и сел рядом с Назаром. Он шумно подышал ему в ухо и полизал воздух около его щеки.

Назар счастливо засмеялся.

— Собачка... — проговорил он, гладя большой, горячий бок Эрделя. — Красивая собачка... Хорошая собачка...

Ему стало легко и приятно. Как глупо, что он так обиделся. Федя совсем не забывал о нём. А если чуточку и забыл, так это по уважительной причине — потому что здоровался с такой замечательной собакой. Назар ведь тоже забыл обо всём на свете, когда гладил Эрделя. И как хорошо, что теперь у Феди собака. Они будут играть вместе. И пусть это собака Федина, а не его. Когда Назар выздоровеет и сможет ходить, он тоже поищет где-нибудь собаку, которой нужен Собственный Мальчик.

Эрдель насторожил уши, посмотрел в сторону коридора.

— На место... — негромко приказала Федина мама. Эрдель бесшумно скрылся за балконной дверью. Назар проводил его восхищённым взглядом.

— Тётя Лена, а вы научите меня? — спросил Назар у Фединой мамы.

— Чему ты хочешь научиться, кариго?

— Тому, как нужно с собакой... Ведь с ней нужно не просто так? — сказал Назар.

— Просто так ни с кем нельзя, — сказала тётя Лена. — Мы все будем учиться, как нужно вести себя с собакой. А это, может быть, научит нас вести себя друг с другом.

Назар почувствовал себя виноватым и опустил голову.

— Ну, ну... — бодро сказала тетя Лена. — Всё хорошее у нас впереди.

Назару захотелось ещё поговорить с тётей Леной, и он спросил:

— Тётя Лена, а что такое карантин?

— Профилактика, — сказала тетя Лена.

Тут слегка приоткрылась дверь и показалась Федина голова.

— А что такое профилактика? — спросила голова.

— Предупреждение, — сказала Федина мама.

— Значит, в ветлечебнице Эрделя предупредили, чтобы он хорошо себя вёл? — спросил Федя.

— Не только его, — проговорила Федина мама, — а кое-кого ещё.

— Мамочка, честное слово, я никогда больше не стану кусаться! — горячо обещал Федя.

— Посмотрим, — отозвалась Федина мама.

— Мама, а ведь карантин когда-нибудь кончится? А когда он кончится, Эрдель останется у нас навсегда? — спросил Федя.

— Ну, если вы сумеете показать себя с лучшей стороны... — многозначительно проговорила Федина мама.

— Ой, мамочка... — прошептал Федя. От радости он раскрыл рот и захлебнулся воздухом. Пришлось колотить его по спине, чтобы он скорей прокашлялся.

Но, кончив кашлять, Федя начал чихать. Чихал раз за разом, морщился и опять чихал.

— Ну, знаешь, тебя не переждёшь! — возмутилась Елена Дмитриевна. — Остается только начать чесаться, и всё будет в порядке.

Федя тут же перестал чихать и стал доставать себе спину между лопатками, так как чесалось у него именно там.

Ну и что? Федина бабушка говорит, что точки роста всегда чешутся. Например, когда растет зуб, чешется во рту. Но зуб — это в одной точке, а тут у Феди зачесалось сразу везде. Может быть, от счастья начинаешь расти во все стороны.

— Я так и знала, что надолго, — вздохнула Федина мама. — Я пошла накрывать на стол.

Как только за ней закрылась дверь, Назар спросил у Феди:

— Как ты думаешь, а мне нужно показывать себя с лучшей стороны? Или ты хочешь показывать себя один?

— Я не хочу один, — решительно ответил Федя. — Мы с тобой покажем себя вместе.

— А где мы найдём лучшую сторону, с которой будем себя показывать? — спросил Назар.

— Не знаю, — признался Федя и огляделся вокруг. В маминой комнате все стены были одинаковые, потому что пустые. Мама на них ничего не вешает, чтобы не было пыли. Так что лучшую сторону тут никак не обнаружишь.

— А может быть, лучшая сторона там, где сидит Шарик? — с надеждой предположил Назар.

— А карантин? — возразил Федя. — Что хорошего в карантине?

Пришлось согласиться, что хорошего в карантине мало.

— Обедать, друзья, обедать! — позвал из коридора бабушкин голос. — Ждём только вас!

— Бабушка, — закричал Федя, — а какая сторона лучшая?

— Ну, естественно, та, которая лучше, — ответила бабушка. Федя и Назар переглянулись. Бабушка отчего-то хитрила.

— Нет, бабушка, — не отступил Федя, выбегая в коридор и преграждая Софье Ивановне путь к отступлению, — ты уж скажи нам точно, какие бывают стороны. Нам это нужно для чрезвычайно важного дела.

— Гм, гм... — произнесла Софья Ивановна. — Для дела, говорите? Ну, вот и бывает ДЕЛОВАЯ СТОРОНА. Гм... Есть ЧУЖАЯ СТОРОНА. Иногда встречается ОБОРОТНАЯ СТОРОНА. Есть ЛИЦЕВАЯ... А ещё бывает — МОЕ ДЕЛО СТОРОНА, это уж совсем никуда не годится.

Мальчики вздохнули. Вот всегда так: пока ничего не спрашиваешь, всё почти понятно. А спросишь — только чесаться везде начинает. Впрочем, может быть, именно поэтому Феде и нравится спрашивать. Федя как бы отрывается от того места, где стоит, и летит сразу во всех направлениях, и от этого такое весёлое, щекочущее настроение: и вверх, и вниз, и налево, и направо — везде ты.

Увидев на кухне окрошку со свежими огурцами, замечательные вареники с вишней и блюдо с невероятно крупной клубникой, мальчики подумали, а не является ли лучшей стороной обеденный стол. Но тут Федина бабушка стала рассказывать Фединой маме про Потного Человека и так смешно изображала его с верёвочным хвостом, что Федя и Назар сползли от смеха под стол. Под столом оказалось тоже чрезвычайно интересно, там жил маленький паук. Паук сидел на тонкой паутине. Паутина качалась от дыхания.

— Наверно, ему тут нравится, раз он тут живёт, — сказал Федя. — Наверно, у него тут лучшая сторона.

— Ага, — сказал Назар, — только ему страшно, что мы такие большие, а он маленький. Давай про него никому не скажем?

— Давай, — согласился Федя.

Мальчики выбрались из-под стола, очень воспитанно поблагодарили Федину маму за вкусный обед, а Федину бабушку за то, что она так рассказала про зоопарк, что Назар даже забыл, что там не был, а стал говорить Феде:

— А вот когда мы подошли к клетке со львами...

Или:

— А вот когда я бежал по песчаной дорожке...

А потом Назар с сожалением вздохнул:

— А у меня почему-то нет бабушки... У меня только мама, а больше никого нет.

— У меня тоже никого нет, — сказал Федя, — только бабушка и мама. И ещё Грустный Человек.

— А кто такой Грустный Человек? — спросил Назар. И тут же спохватился: — Нет, нет, я помню — он с нами в зоопарк ходил!

— Ага, — сказал Федя. — Он грустный потому, что всех любит.

— Моя мама меня любит и тоже грустная, — согласился Назар. — Такое уж это грустное дело. Только у тебя ещё есть — там, на балконе...

— Ой... — сказал Федя. — Нам же лучшую сторону искать! А то карантин у Эрделя вот-вот кончится, а мы себя ещё не показали!

— А почему он Эрдель? — спросил Назар.

— Потому что он породистый, — с гордостью сказал Федя.— Я его сам на помойке нашёл!

— Вот видишь! — упрекнул Назар. — Видишь, как у тебя много!

Федя сначала не понял, за что его упрекают, а потом покраснел.

— А мы с тобой его поделим, — торопливо произнес он.— Одна половина Эрделя будет твоя, а другая моя.

— Правда?.. — Глаза Назара заблестели, а на лице родилась хрупкая улыбка. — Это правда? Честное-пречестное?

— Честное-пречестное! — поклялся Федя. Назар целую минуту был хозяином своей половины. Но потом вздохнул и сказал.

— Нет, так нельзя. Ведь я не могу взять половину Эрделя к себе домой, а другую половину оставить тут. Ведь он целый, разве его можно разделить?

— Тогда сделаем его общим, — предложил Федя. — Он будет твой и мой вместе. И ты, когда захочешь, будешь брать его целиком.

Федя взглянул на своего друга и увидел, что тот, забыв о костылях, поднимается со стула и стоит, и делает шаг к Феде, и Федя видит его большие голубые глаза, которые отчего-то делаются ещё больше, как будто остаются на лице одни, а всё остальное исчезает. Потом Назар делает ещё несколько медленных шагов и твёрдо останавливается над сидящим на полу Федей и кажется ему снизу очень высоким и широкоплечим.

— Когда я стану здоровым и у меня что-нибудь будет, я всё отдам тебе, — сказал Назар. — Мне ничего не надо, кроме ног.

Назар помолчал и добавил:

— Когда я стану здоровым, я тебя спасу. Я буду спасать тебя каждый день.

И он опять замолчал.

Федя хотел предложить спасать себя через день, чтобы половина времени осталась для Фединых спасательных работ, но почему-то только открыл и закрыл рот и согласно кивнул. Ладно, пусть спасает каждый день, Назару это нужнее.

— Ты видишь, как я стою? — спросил Назар. — Я даже не качаюсь. Ты видишь?

— Вижу, — с уважением сказал Федя и поднялся с пола. — Ты просто здорово стоишь! Я никогда не видел, чтобы ты так сильно стоял!

— Доктор сказал, что если я буду всё время очень хотеть, то я смогу, — закрыв глаза и прислушиваясь к себе, проговорил Назар. — Ведь я смогу, правда?

— Знаешь что? — сказал Федя. — Если это тебе так помогает, то возьми себе Эрделя целиком.

Назар открыл глаза и отрицательно покачал головой.

— Нет... — сказал он. — Так нельзя.

— Для лечения можно, — сказал Федя.

— Нет, — возразил Назар, — если несправедливо, то этим не вылечишься. Пусть он будет у нас.

— Тогда, может быть, ты хочешь Ёрика? — предложил Федя.— Хотя он не только мой, но и бабушкин, но она для лечения, может быть, согласится.

— Ёрика можно, — обрадовался Назар. — А где он?

— Он, наверно, спрятался, потому что мы про него немного забыли, — ответил Федя и позвал: — Ёрик, Ёрик!

— Ну? — спросил Ёрик откуда-то сверху озябшим голосом. Мальчики подняли головы и увидели под потолком едва светящуюся трёхрожковую люстру и Ёрика, понуро сидящего на одном рожке.

Ёрик был какой-то тусклый, как будто покрылся инеем. Сердится, что его так долго не вспоминали, подумали мальчики.

— Я уже не сержусь, — проговорил Ёрик потеплевшим голосом. Люстра под ним засветилась ярче, и он немного оттаял.

— Ёрик, спускайся к нам! — позвал Назар.

— Спускайся, Ёрик! — позвал Федя. — Мы сейчас вместе отправимся в Волшебный Город!

Ёрик не устоял перед такими горячими просьбами. Ножка у трёхрожковой люстры стала удлиняться, вытягиваться, как складная телевизионная антенна, ярко горящие плафоны достали до бугорчатого жёлтого ковра, и Ёрик соскочил на пол.

— Ух, ты! — немного испугался Назар. — Как это у него получается?

— У него всё должно получаться, раз он волшебный, — объяснил Федя.

— А если я возьму его себе, то он будет волшебным и у меня?—спросил Назар.

— Конечно, — ответил Федя. — Ведь он может быть только волшебным и никаким другим.

— И будет летать на торшере и удлинять люстры?

— Это у него запросто! — подтвердил Федя.

— Нет, — вздохнул Назар, — тогда лучше не надо, а то мама испугается. Она у меня даже мышей боится, а в Ёрика совсем не поверит, и он от этого погаснет.

— Тогда ты будешь приходить к нам, чтобы лечиться Ёриком здесь, — утешил друга Федя.

— Ага, — согласился Назар. — Здесь лучше, потому что здесь всё сразу. И можно нарисовать Волшебный Город, а у меня нельзя.

— А почему у тебя нельзя? — спросил Ёрик.

— Потому что у нас на стене висит большой ковер. Он ужасно важный и сердитый и всё время ворчит на маму, что он такой дорогой, а она его не бережёт.

— Если бы на меня все время ворчали, я бы совсем замерз, — поежился Ёрик. — А твоя мама от этого не замёрзнет?

— Сначала замерзала, а теперь ничего, — сказал Назар.— Она сшила себе душегрейку из моей старой шубы, и ей стало тепло.

— А у тебя есть старая шуба? — спросил Ёрик у Феди.

— Разве я на тебя ворчу? — удивился Федя.

— Нет, но я всё-таки иногда мёрзну, — признался Ёрик.

— А мы сейчас нарисуем тропическую пальму, и тебе станет жарко, — сказал Федя. — Только это всего лучше делать в бабушкиной комнате, потому что там всё волшебное получается по-настоящему.

Они перебрались в комнату Фединой бабушки, и Федя нарисовал на стене голубым мелком длинное дерево с длинными листьями.

Ёрик сел под пальму и сказал, что ему никогда ещё не было так тепло.

Федя отдал голубой мелок Назару и стал с нетерпением ждать, когда на обоях в голубой цветочек появится Волшебный Город с остроконечными крышами.

Как попасть в Голубой Город с Остроконечными Крышами — здесь