Единство в книге
Шесть «Не»
О проекте «Единство в книге»
© Татьяна Тайганова
Одно дело знать теоретически, что «в начале было Слово», совсем другое — хотя бы время от времени вспоминать, что слово-то «было Бог». И ещё совсем другое дело — воплощать человеческое слово в рукотворное книжное тело, а потом это новорождённое тело, как бездомного котёнка, пристраивать в незлые руки.
Я имею самое непосредственное отношение к созданию книги практически на любых стадиях: мне приходилось выступать в роли автора, редактора, аналитика, рецензента, издателя, макетировщика, оформителя, иллюстратора, публициста и, разумеется, читателя. Единственное, чего мне не приходилось пока делать — это книгу переплетать и книгу продавать. Думаю, что при острой необходимости я способна научиться переплётному делу. Что же касается коммерческой стороны вопроса — то чаще всего мне приходилось или брать на себя часть расходов по изданию авторских творений, или выполнять практически всю работу или же львиную её часть волонтёрски.
Я могу от любого лица из только что обозначенного списка — от автора, редактора, аналитика, рецензента, издателя, макетировщика, оформителя, иллюстратора, публициста и, разумеется, читателя — произнести самый гневный и обиженный монолог в адрес всех прочих лиц этого же самого списка. И каждый такой речитатив будет в достаточной мере справедлив и обоснован, как и в обвинениях, так и в самозащите. И, обретя опыт совершенно непохожих взаимоотношений с книгой, я теперь могу более или менее отчётливо сформулировать свою позицию. Во всяком случае, могу попытаться определить те основные заблуждения, которые разлучили триаду Книга-Писатель-Читатель.
Я имею самое непосредственное отношение к созданию книги практически на любых стадиях: мне приходилось выступать в роли автора, редактора, аналитика, рецензента, издателя, макетировщика, оформителя, иллюстратора, публициста и, разумеется, читателя. Единственное, чего мне не приходилось пока делать — это книгу переплетать и книгу продавать. Думаю, что при острой необходимости я способна научиться переплётному делу. Что же касается коммерческой стороны вопроса — то чаще всего мне приходилось или брать на себя часть расходов по изданию авторских творений, или выполнять практически всю работу или же львиную её часть волонтёрски.
Я могу от любого лица из только что обозначенного списка — от автора, редактора, аналитика, рецензента, издателя, макетировщика, оформителя, иллюстратора, публициста и, разумеется, читателя — произнести самый гневный и обиженный монолог в адрес всех прочих лиц этого же самого списка. И каждый такой речитатив будет в достаточной мере справедлив и обоснован, как и в обвинениях, так и в самозащите. И, обретя опыт совершенно непохожих взаимоотношений с книгой, я теперь могу более или менее отчётливо сформулировать свою позицию. Во всяком случае, могу попытаться определить те основные заблуждения, которые разлучили триаду Книга-Писатель-Читатель.
1. Книга — это не идеология.
2. Книга — это не альтернатива реальности.
3. Книга — это не предмет роскоши и не объект вожделения.
4. Книга — это не средство читательского развлечения.
5. Книга — это не средство самовыражения писательского «эго».
6. Книга — это не информация.
2. Книга — это не альтернатива реальности.
3. Книга — это не предмет роскоши и не объект вожделения.
4. Книга — это не средство читательского развлечения.
5. Книга — это не средство самовыражения писательского «эго».
6. Книга — это не информация.
Как видите, я путём отрицания «не то и не это», попыталась снять с книги все те спекулятивные уклонения, которыми наделил её человек. Снимая эти одежды, я надеялась добраться до некоторого существенного ядра, до сути, до того средоточия, которое и делает книгу Истинной Книгой. При этом я расположила свои «не» в том современном историческом порядке, которые впитала книга в своём развитии по пути к сегодняшнему положению вещей. Могу лишь добавить, что, как человек, имеющий самое близкое отношение к слову и как читатель, и как писатель, я пережила в своём непосредственном опыте всю эту шестёрку заблуждений вместе с прочими российскими согражданами.
В мою сегодняшнюю задачу не входит клеймление всех этих заблуждений, хотя любой из пунктов берусь при необходимости достаточно увесисто аргументировать.
Однако если проанализировать их не по отдельности, а скопом, то во всех уклонениях от некоей невидимой, но подозреваемой нормы можно вычленить общее — во всех случаях книга становилось (или становится) объектом голого, корыстного потребления, то есть неким обобществлённым социальным продуктом, который, отдавая, а точнее — продавая своё содержимое, совершенно не обязывает читателя ни к какой отдаче. Любая книга из этих шести этапов своего современного развития есть простейший товар, обслуга эгоцентрических потребностей человека.
Я не спорю с эволюцией: раз книга прошла именно такие этапы развития, значит, это было чем-то обусловлено и тем самым необходимо. Истинная книга, по всей видимости, должна иметь то искомое ядро, ради обнажения которого и проводились все эти вычитания, плюс общую гармонию всех перечисленных качеств — в их совокупности, когда ни одно из них не существует исключительно ради самого себя, а является лишь дополняющим инструментом в общей палитре.
Что же остается без одежд кожаных? Естественно — душа. Какова может быть душа книги? В высшем своём проявлении книга, по моему непоколебимому убеждению, — ненавязчивая, деликатная и тонкая молитва, и потому в жизни человека — явление жизненно необходимое, и не только «явление», но и ценность метафизического уровня.
Книга адекватна человеку: она может душу явить, но может жить и без души. Она имеет — или не имеет — судьбу. В отчаянии и ненависти она проклинает, и это действенно. В мудрости она оберегает, в радости даёт силы — и это действенно. Все были когда-то читателями, и все мы в равной мере сталкивались и с тем, и с другим. На мой взгляд, худшее грехопадение книги — не ненависть даже, а утверждение пустоты, что мы сполна и имеем сегодня.
И в любом случае книга — какой бы ни была, компьютерной, карманно-развлекательной, справочной, детской, фольклорной, или дорожным сборником анекдотов — она без всякого сомнения программирует человека. Программирует на выбор и тем самым — на действие или бездействие.
И теперь я позволю себе вывод: я отношусь к книге как к средству глубокого общения человека с самим собой, а если повезёт с укладом души, то, быть может, и с Богом. И отрезать от книги её душу, оставив ей одни только автоматические функции справочника по тому или иному виду человеческих потребностей, означает лишить себя самого верного и преданного собеседника, быть может — даже последнего нашего материального собеседника, способного придать сил в тот момент, когда не слышна уже по тем или иным причинам просветляющая речь живых людей, да и далеко не всегда — согласитесь — эта речь нас просветляет.
Что же делать, когда душа отправлена на задворки, а сознание или отравлено, или усечено почти непоправимо?
Я убеждена, что главный виновник разрыва живительных связей в триаде Книга-Писатель-Читатель – именно писатель. И поэтому собирать камни, набросанные на плодотворную почву, предстоит тому, кто их разбрасывал.
Десять лет подряд я пыталась вручную решать эту задачу на практике. Результатом стала солидная, в сто с лишним штук, самиздовская библиотечка вологодских пишущих сограждан, от первой до последней страницы, от набойки до макета, от редактуры и правки последствий всеобщей грамотности, и, конечно, до иллюстраций. Одарены были, разумеется, единицы. Но моей задачей в проекте «Единство в книге» было не обличение образовавшихся читательски-писательских пороков и пророков (я оттягивалась в других местах), а поиск выхода из драмы, которая может обернуться (уже обернулась) народной трагедией. Так родился проект «Единство в книге», задачей которого стал эксперимент общего поля смыслов, связывающего в единое целое с читателем звучание и автора, и художника.
В мою сегодняшнюю задачу не входит клеймление всех этих заблуждений, хотя любой из пунктов берусь при необходимости достаточно увесисто аргументировать.
Однако если проанализировать их не по отдельности, а скопом, то во всех уклонениях от некоей невидимой, но подозреваемой нормы можно вычленить общее — во всех случаях книга становилось (или становится) объектом голого, корыстного потребления, то есть неким обобществлённым социальным продуктом, который, отдавая, а точнее — продавая своё содержимое, совершенно не обязывает читателя ни к какой отдаче. Любая книга из этих шести этапов своего современного развития есть простейший товар, обслуга эгоцентрических потребностей человека.
Я не спорю с эволюцией: раз книга прошла именно такие этапы развития, значит, это было чем-то обусловлено и тем самым необходимо. Истинная книга, по всей видимости, должна иметь то искомое ядро, ради обнажения которого и проводились все эти вычитания, плюс общую гармонию всех перечисленных качеств — в их совокупности, когда ни одно из них не существует исключительно ради самого себя, а является лишь дополняющим инструментом в общей палитре.
Что же остается без одежд кожаных? Естественно — душа. Какова может быть душа книги? В высшем своём проявлении книга, по моему непоколебимому убеждению, — ненавязчивая, деликатная и тонкая молитва, и потому в жизни человека — явление жизненно необходимое, и не только «явление», но и ценность метафизического уровня.
Книга адекватна человеку: она может душу явить, но может жить и без души. Она имеет — или не имеет — судьбу. В отчаянии и ненависти она проклинает, и это действенно. В мудрости она оберегает, в радости даёт силы — и это действенно. Все были когда-то читателями, и все мы в равной мере сталкивались и с тем, и с другим. На мой взгляд, худшее грехопадение книги — не ненависть даже, а утверждение пустоты, что мы сполна и имеем сегодня.
И в любом случае книга — какой бы ни была, компьютерной, карманно-развлекательной, справочной, детской, фольклорной, или дорожным сборником анекдотов — она без всякого сомнения программирует человека. Программирует на выбор и тем самым — на действие или бездействие.
И теперь я позволю себе вывод: я отношусь к книге как к средству глубокого общения человека с самим собой, а если повезёт с укладом души, то, быть может, и с Богом. И отрезать от книги её душу, оставив ей одни только автоматические функции справочника по тому или иному виду человеческих потребностей, означает лишить себя самого верного и преданного собеседника, быть может — даже последнего нашего материального собеседника, способного придать сил в тот момент, когда не слышна уже по тем или иным причинам просветляющая речь живых людей, да и далеко не всегда — согласитесь — эта речь нас просветляет.
Что же делать, когда душа отправлена на задворки, а сознание или отравлено, или усечено почти непоправимо?
Я убеждена, что главный виновник разрыва живительных связей в триаде Книга-Писатель-Читатель – именно писатель. И поэтому собирать камни, набросанные на плодотворную почву, предстоит тому, кто их разбрасывал.
Десять лет подряд я пыталась вручную решать эту задачу на практике. Результатом стала солидная, в сто с лишним штук, самиздовская библиотечка вологодских пишущих сограждан, от первой до последней страницы, от набойки до макета, от редактуры и правки последствий всеобщей грамотности, и, конечно, до иллюстраций. Одарены были, разумеется, единицы. Но моей задачей в проекте «Единство в книге» было не обличение образовавшихся читательски-писательских пороков и пророков (я оттягивалась в других местах), а поиск выхода из драмы, которая может обернуться (уже обернулась) народной трагедией. Так родился проект «Единство в книге», задачей которого стал эксперимент общего поля смыслов, связывающего в единое целое с читателем звучание и автора, и художника.
