Авигея
Обуховке нужны чудаки
Драма в трёх действиях,
девяти картинах
© Авигея Бархоленко
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
В а л е н т и н, врач.
К а т е р и н а, колхозница.
М а р ф а, мать Катерины.
Я к о в, тракторист.
Д а ш к а, колхозница.
Т е р е н т и й, агроном.
Н а с т я, сестра Терентия.
Л и п а, хозяйка дома, где живет Валентин.
И в а н, сын Липы, врач.
К и с е л ь С и д о р С и д о р о в и ч, председатель.
С и д о р и х а, жена Киселя.
К у п и д о н, счетовод.
А г н и я С е р г е е в н а, жена Купидона.
Б е л к и н, парторг.
Б а б к а А н и с ь я.
В и т ь к а.
Д е в у ш к и и п а р н и.
Г а р м о н и с т.
Действие происходит в деревне в наши дни.
В а л е н т и н, врач.
К а т е р и н а, колхозница.
М а р ф а, мать Катерины.
Я к о в, тракторист.
Д а ш к а, колхозница.
Т е р е н т и й, агроном.
Н а с т я, сестра Терентия.
Л и п а, хозяйка дома, где живет Валентин.
И в а н, сын Липы, врач.
К и с е л ь С и д о р С и д о р о в и ч, председатель.
С и д о р и х а, жена Киселя.
К у п и д о н, счетовод.
А г н и я С е р г е е в н а, жена Купидона.
Б е л к и н, парторг.
Б а б к а А н и с ь я.
В и т ь к а.
Д е в у ш к и и п а р н и.
Г а р м о н и с т.
Действие происходит в деревне в наши дни.
Действие первое
Картина первая
Комната в доме Л и п ы. Простая деревенская обстановка. Чисто. Однако посреди комнаты стоит корыто: прохудилась крыша. Л и п а — полная, опрятная женщина лет 50, в широкой юбке и широкой кофте. У неё доброе лицо. И такое же «доброе выражение» у вещей в комнате. Л и п а топит печь. В корыто перестало капать.
Л и п а (взглянула в окно). Перестал, родимый… И слава богу.
Входит В а л е н т и н с чемоданом.
В а л е н т и н. Здравствуйте. Вы Олимпиада Фёдоровна?
Л и п а. Я.
В а л е н т и н. Мне сказали, что у вас на квартиру можно встать.
Л и п а. А живи. Не жалко.
В а л е н т и н. Спасибо.
Л и п а. Кто по чину то будешь?
В а л е н т и н. Врач.
Л и п а. Неужто?.. У меня сынок тоже врачом. В городе живёт. Да ты ставь сундучок-то сюда. (Показывает место и хочет помочь.)
В а л е н т и н. Спасибо, я сам.
Л и п а. Вот тут комната сыночка моего. Живи на здоровье. Надолго ли к нам?
В а л е н т и н. Работать.
Л и п а. Ой ли? Не держатся у нас врачи.
В а л е н т и н. А Иван так и не захотел домой вернуться?
Л и п а. Ванюша-то? Он по науке пошёл. Уважают его в городе. И меня к себе зовёт. Всё зовёт и зовёт. Приезжай, говорит, мама, и дело с концом. Квартира у него хорошая. Ни печку тебе топить, ни воду таскать. Вот, говорит, и приезжай. И что же ты думаешь, милый? Только соберусь я в дорогу, вещички увяжу, из дому выйду да взгляну на Обуховку нашу — и пристынут ноги к крылечку, не двинуться дальше. Так и вертаюсь обратно, узелки с вещичками развязываю, порядочек навожу в избе, а сыну письмо отписываю: так, мол, и так, сыночек дорогой, приезжай-ка лучше ты ко мне, хоть уж не насовсем, так в гости… Так-то вот, милый. Уж где человек жизнь прожил, там ему и помирать надо, чтоб сердце зря на новом месте не маялось… Да ты откуда знаешь, как сына моего звать?
В а л е н т и н. Как не знать. Учились вместе.
Л и п а. Что же ты сразу не сказал, милый? А вдруг бы я тебе от квартиры отказала? Ах, батюшки, и пошел бы ты к кому-нибудь другому… Да ты, поди, есть хочешь?
В а л е н т и н. Не очень.
Л и п а. Сейчас, сейчас… Мать-то есть?
В а л е н т и н. Нет.
Л и п а. И отца, поди, нет?
В а л е н т и н. В войну погибли.
Л и п а. Горький ты мой… Да вот и ладно, что в город не уехала, сыном мне будешь. Ты уж потерпи, касатик, обед через самую малость поспеет. Как добрался-то? Лисичка наша, поди, как разлилась.
В а л е н т и н. Да, сердитая речка.
Л и п а. А весной все так — и Лисичка медведицей становится.
В а л е н т и н. И мост слаб.
Л и п а. Ничего, устоит. Который год трясется, как в лихоманке, а все держится… Ванюшу то моего хорошо знаешь?
В а л е н т и н. Дружили.
Л и п а. Ну, ладно, ладно, располагайся, потом о нем расскажешь.
В а л е н т и н (остановился у корыта). Протекает?
Л и п а. Течет, холера её возьми! Прогнила за зиму крыша окончательно. И веришь ли, полезла я ее чинить, а она и вовсе провалилась, едва я ноги вытащила. Чуть сама в корыто не ухнула.
В а л е н т и н. Плотников нет?
Л и п а. Есть-то есть, как не быть…
В а л е н т и н. А председатель что?
Л и п а. Да что председатель… Такой-то и председатель! Все прошлое лето ходила клянчила крышу перекрыть. Жмётся Кисель, копейку боится истратить. Племянник вот мой, Терентий, обещал исправить, да недосуг все, дел у него выше головы. Агшроном он, академию недавно кончил… Да что это я, дура старая, как зовут — и не спрошу.
В а л е н т и н. Валентин.
Л и п а. А величать?
В а л е н т и н. Да зачем величать?
Л и п а. Как же, милый! Ты доктором у нас, а у нас таких людей уважают. Ну ко?
В а л е н т и н. Петрович.
Л и п а. Валентин Петрович. Валюша, значит, Валюша, Ванюша. Почти одно.
В а л е н т и н. Дайте-ка мне топор, Олимпиада Фёдоровна.
Л и п а. А там, у крылечка, в чурбанчик воткнут… Да зачем тебе топор?
В а л е н т и н. Крышу пойду посмотрю.
Л и п а. Да полно, Валентин Петрович, я уж кого-нибудь из мужиков упрошу. Не докторское это дело — по крышам лазить.
В а л е н т и н. Ну как не докторское? Тоже вроде лечить буду.
Входит В а л е н т и н с чемоданом.
В а л е н т и н. Здравствуйте. Вы Олимпиада Фёдоровна?
Л и п а. Я.
В а л е н т и н. Мне сказали, что у вас на квартиру можно встать.
Л и п а. А живи. Не жалко.
В а л е н т и н. Спасибо.
Л и п а. Кто по чину то будешь?
В а л е н т и н. Врач.
Л и п а. Неужто?.. У меня сынок тоже врачом. В городе живёт. Да ты ставь сундучок-то сюда. (Показывает место и хочет помочь.)
В а л е н т и н. Спасибо, я сам.
Л и п а. Вот тут комната сыночка моего. Живи на здоровье. Надолго ли к нам?
В а л е н т и н. Работать.
Л и п а. Ой ли? Не держатся у нас врачи.
В а л е н т и н. А Иван так и не захотел домой вернуться?
Л и п а. Ванюша-то? Он по науке пошёл. Уважают его в городе. И меня к себе зовёт. Всё зовёт и зовёт. Приезжай, говорит, мама, и дело с концом. Квартира у него хорошая. Ни печку тебе топить, ни воду таскать. Вот, говорит, и приезжай. И что же ты думаешь, милый? Только соберусь я в дорогу, вещички увяжу, из дому выйду да взгляну на Обуховку нашу — и пристынут ноги к крылечку, не двинуться дальше. Так и вертаюсь обратно, узелки с вещичками развязываю, порядочек навожу в избе, а сыну письмо отписываю: так, мол, и так, сыночек дорогой, приезжай-ка лучше ты ко мне, хоть уж не насовсем, так в гости… Так-то вот, милый. Уж где человек жизнь прожил, там ему и помирать надо, чтоб сердце зря на новом месте не маялось… Да ты откуда знаешь, как сына моего звать?
В а л е н т и н. Как не знать. Учились вместе.
Л и п а. Что же ты сразу не сказал, милый? А вдруг бы я тебе от квартиры отказала? Ах, батюшки, и пошел бы ты к кому-нибудь другому… Да ты, поди, есть хочешь?
В а л е н т и н. Не очень.
Л и п а. Сейчас, сейчас… Мать-то есть?
В а л е н т и н. Нет.
Л и п а. И отца, поди, нет?
В а л е н т и н. В войну погибли.
Л и п а. Горький ты мой… Да вот и ладно, что в город не уехала, сыном мне будешь. Ты уж потерпи, касатик, обед через самую малость поспеет. Как добрался-то? Лисичка наша, поди, как разлилась.
В а л е н т и н. Да, сердитая речка.
Л и п а. А весной все так — и Лисичка медведицей становится.
В а л е н т и н. И мост слаб.
Л и п а. Ничего, устоит. Который год трясется, как в лихоманке, а все держится… Ванюшу то моего хорошо знаешь?
В а л е н т и н. Дружили.
Л и п а. Ну, ладно, ладно, располагайся, потом о нем расскажешь.
В а л е н т и н (остановился у корыта). Протекает?
Л и п а. Течет, холера её возьми! Прогнила за зиму крыша окончательно. И веришь ли, полезла я ее чинить, а она и вовсе провалилась, едва я ноги вытащила. Чуть сама в корыто не ухнула.
В а л е н т и н. Плотников нет?
Л и п а. Есть-то есть, как не быть…
В а л е н т и н. А председатель что?
Л и п а. Да что председатель… Такой-то и председатель! Все прошлое лето ходила клянчила крышу перекрыть. Жмётся Кисель, копейку боится истратить. Племянник вот мой, Терентий, обещал исправить, да недосуг все, дел у него выше головы. Агшроном он, академию недавно кончил… Да что это я, дура старая, как зовут — и не спрошу.
В а л е н т и н. Валентин.
Л и п а. А величать?
В а л е н т и н. Да зачем величать?
Л и п а. Как же, милый! Ты доктором у нас, а у нас таких людей уважают. Ну ко?
В а л е н т и н. Петрович.
Л и п а. Валентин Петрович. Валюша, значит, Валюша, Ванюша. Почти одно.
В а л е н т и н. Дайте-ка мне топор, Олимпиада Фёдоровна.
Л и п а. А там, у крылечка, в чурбанчик воткнут… Да зачем тебе топор?
В а л е н т и н. Крышу пойду посмотрю.
Л и п а. Да полно, Валентин Петрович, я уж кого-нибудь из мужиков упрошу. Не докторское это дело — по крышам лазить.
В а л е н т и н. Ну как не докторское? Тоже вроде лечить буду.
Ушёл. Вбегает Н а с т я. Совсем девчонка, похоже, что и шестнадцати нет. Порывистая и ласковая.
Н а с т я. Тетя Липа! Лаврова листика нет ли?
Л и п а. Ах, коза! А здороваться с тёткой кто будет?
Н а с т я. Ой, тётечка Липа, здравствуй! Бежала так, запыхалась, ужас как!
Л и п а. За листиком бежала?
Н а с т я. За листиком, тётечка Липа.
Л и п а. И много ли тебе надо?
Н а с т я. Да хоть листочек один. Борщ сварила, а листика нет.
Л и п а. Ну, коза! Ах, коза! Да я же тебе на прошлой неделе пачку листа отнесла.
Н а с т я. Ой, я и забыла! Верно. Запамятовала совсем… А кто это у вас по крыше ходит?
Л и п а. А домовой, должно.
Н а с т я. Нет, правда, тётечка Липа. (Ласкается к ней.)
Л и п а. Ах, коза, ах, ярочка ласковая! Она уже и обнимается. А вот я тебя веником. Не хочешь ли веником?
Н а с т я. Тётечка Липа, а это правда, что к нам доктор приехал?
Л и п а. Да тебе то какой интерес, Настенька? Чай, у тебя ни руки, ни ноги не болят и голова здорова.
Н а с т я. А он молодой?
Л и п а. Что ты, Настя! Старик стариком и борода до пояса.
Н а с т я. Ах, тётечка Липа! Никогда ты серьезно со мной не говоришь. А я уже большая.
Л и п а. И то, пошла ростом в Сидориху.
Н а с т я. Ах, тётечка Липа, я обижусь!.. А он у вас жить будет?.. А я твоя племянница и каждый день к тебе приходить буду! А можно, я на него посмотрю? (Убегает.)
Л и п а. Настя, а лавровый-то листик забыла!
Смеётся, возится у печки.
Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Фёдоровна!
Л и п а. Аюшки? (Распахнула окно.) Звал, Валентин Петрович?
В а л е н т и н. Нет ли досок каких?
Л и п а. А и нету, милый.
В а л е н т и н. А вон там чьи доски лежат?
Л и п а. То председателевы, Валюша. Собрался Сидор Сидорыч полы перестилать.
В а л е н т и н. Ага… Ну, ладно, ладно.
Л и п а (закрывает окно, идёт к печке, поёт) .
Летят утки,
Летят утки…
И два гуся…
Входит Д а ш к а.
Д а ш к а. Здравствуйте, Олимпиада Фёдоровна!
Л и п а. Здравствуй, коли не шутишь. Поди, за лавровым листиком пришла?
Д а ш к а. Нет, сольцы подзанять хотела.
Л и п а. А вон стоит на печке — бери, коль надо.
Д а ш к а (даже не оглянулась на соль). И что это новый доктор от председателя доску поволок?
Л и п а. Ах, бес его прострели!.. А не брешешь?
Д а ш к а. Зачем бы я стала вас обманывать. Мне в том никакого интересу.
Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Фёдоровна! А пила у вас есть?.. Ага, нашёл! (Звук пилы.)
Л и п а. Ой, лихо! Да он, никак, председателевыми досками мою крышу латает!
Д а ш к а. А ещё из города и образованный. Уж на что у нас деревня, а среди бела дня никогда не волокут. А ещё с первого взгляду доктор мне понравился. Такой приятный и культурно одетый. А теперь я на него и смотреть не хочу. Мой Яша куда самостоятельнее.
Л и п а. Бесстыжие твои глаза, Дашка. Давно ли Яков твоим стал?
Д а ш к а. А хоть и недавно. Коль Катька себя соблюсти не смогла, так пусть на себя и пеняет. Мужики таких не уважают, которые до загса ребёнком обзаводятся.
Л и п а. Кобылица! Стоит, глазами водит… Шать из моей избы!
Д а ш к а. И что это вы, Олимпиада Фёдоровна, грубости такие себе позволяете. Какая вы отсталая и некультурная женщина. Даже ворованным пользуетесь. А ещё у вас сын в институте учился!..
Л и п а. Проваливай откуда пришла!
Д а ш к а. Фи!..
Н а с т я. Тетя Липа! Лаврова листика нет ли?
Л и п а. Ах, коза! А здороваться с тёткой кто будет?
Н а с т я. Ой, тётечка Липа, здравствуй! Бежала так, запыхалась, ужас как!
Л и п а. За листиком бежала?
Н а с т я. За листиком, тётечка Липа.
Л и п а. И много ли тебе надо?
Н а с т я. Да хоть листочек один. Борщ сварила, а листика нет.
Л и п а. Ну, коза! Ах, коза! Да я же тебе на прошлой неделе пачку листа отнесла.
Н а с т я. Ой, я и забыла! Верно. Запамятовала совсем… А кто это у вас по крыше ходит?
Л и п а. А домовой, должно.
Н а с т я. Нет, правда, тётечка Липа. (Ласкается к ней.)
Л и п а. Ах, коза, ах, ярочка ласковая! Она уже и обнимается. А вот я тебя веником. Не хочешь ли веником?
Н а с т я. Тётечка Липа, а это правда, что к нам доктор приехал?
Л и п а. Да тебе то какой интерес, Настенька? Чай, у тебя ни руки, ни ноги не болят и голова здорова.
Н а с т я. А он молодой?
Л и п а. Что ты, Настя! Старик стариком и борода до пояса.
Н а с т я. Ах, тётечка Липа! Никогда ты серьезно со мной не говоришь. А я уже большая.
Л и п а. И то, пошла ростом в Сидориху.
Н а с т я. Ах, тётечка Липа, я обижусь!.. А он у вас жить будет?.. А я твоя племянница и каждый день к тебе приходить буду! А можно, я на него посмотрю? (Убегает.)
Л и п а. Настя, а лавровый-то листик забыла!
Смеётся, возится у печки.
Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Фёдоровна!
Л и п а. Аюшки? (Распахнула окно.) Звал, Валентин Петрович?
В а л е н т и н. Нет ли досок каких?
Л и п а. А и нету, милый.
В а л е н т и н. А вон там чьи доски лежат?
Л и п а. То председателевы, Валюша. Собрался Сидор Сидорыч полы перестилать.
В а л е н т и н. Ага… Ну, ладно, ладно.
Л и п а (закрывает окно, идёт к печке, поёт) .
Летят утки,
Летят утки…
И два гуся…
Входит Д а ш к а.
Д а ш к а. Здравствуйте, Олимпиада Фёдоровна!
Л и п а. Здравствуй, коли не шутишь. Поди, за лавровым листиком пришла?
Д а ш к а. Нет, сольцы подзанять хотела.
Л и п а. А вон стоит на печке — бери, коль надо.
Д а ш к а (даже не оглянулась на соль). И что это новый доктор от председателя доску поволок?
Л и п а. Ах, бес его прострели!.. А не брешешь?
Д а ш к а. Зачем бы я стала вас обманывать. Мне в том никакого интересу.
Г о л о с В а л е н т и н а. Олимпиада Фёдоровна! А пила у вас есть?.. Ага, нашёл! (Звук пилы.)
Л и п а. Ой, лихо! Да он, никак, председателевыми досками мою крышу латает!
Д а ш к а. А ещё из города и образованный. Уж на что у нас деревня, а среди бела дня никогда не волокут. А ещё с первого взгляду доктор мне понравился. Такой приятный и культурно одетый. А теперь я на него и смотреть не хочу. Мой Яша куда самостоятельнее.
Л и п а. Бесстыжие твои глаза, Дашка. Давно ли Яков твоим стал?
Д а ш к а. А хоть и недавно. Коль Катька себя соблюсти не смогла, так пусть на себя и пеняет. Мужики таких не уважают, которые до загса ребёнком обзаводятся.
Л и п а. Кобылица! Стоит, глазами водит… Шать из моей избы!
Д а ш к а. И что это вы, Олимпиада Фёдоровна, грубости такие себе позволяете. Какая вы отсталая и некультурная женщина. Даже ворованным пользуетесь. А ещё у вас сын в институте учился!..
Л и п а. Проваливай откуда пришла!
Д а ш к а. Фи!..
Уходит, сталкиваясь в дверях с С и д о р и х о й.
С и д о р и х а, высоченная и могучая, говорит басом.
С и д о р и х а (яростно). Ты что же это делаешь, Олимпиада?
Л и п а. Я-то? Обед варю.
С и д о р и х а. Обед? А доски?!
Л и п а. Какие доски, соседушка?
С и д о р и х а. Те, что под окнами у меня лежали!
Л и п а. А, видала, видала. Хорошие доски.
С и д о р и х а. Хорошие?..
Л и п а. А что? Или браку сунули? А на вид такие хорошие…
С и д о р и х а. Это для пола доски! Мы полы перестилать будем!
Л и п а. Дело нужное. Когда начнёте? Когда потеплее станет? Подождали бы…
С и д о р и х а. Комедию ломаешь, Фёдоровна?! Где мои доски?..
Л и п а. Ай, родимая, али попёрли досочки-то? Какой умник нашёлся?
С и д о р и х а. Да ты же, ты!
Л и п а. Да ты что, милая?.. Всё утро со двора не выходила!
С и д о р и х а. Да доктор же твой!
Л и п а. Ах, доктор… Так с него и спрашивай, голубка. Вот он — на крыше постукивает.
С и д о р и х а прислушивается. Её могучее тело начинает колыхаться от смеха.
С и д о р и х а. Люблю тебя, Фёдоровна. Всегда насмешишь. Пёс с ними, с досками. И полы у нас целёхоньки, суженому моему что-то в печёнку стукнуло.
Л и п а. Скупеет, должно.
С и д о р и х а. Похоже на то. Всё в дом тянет, сладу нет. И не нужны доски вовсе, а купил по дешёвке. Пусть, говорит, лежат. А зачем? Перво время я гордилась, что председателем его назначили, а теперь хоть бы и обратно. И покою нет, и от людей стыдно — что за жизнь? Куркулём стал, и меня туда же тянет. Теперь вот смешно, а доски-то и в самом деле жаль было… Чего готовишь?
Л и п а. Щи с баранинкой.
С и д о р и х а. Дай похлебать, не успела своих сварганить.
Л и п а. Сделай милость, ешь на здоровье. (Наливает щи.)
С и д о р и х а. Вот ведь скажи, не везёт нашей Обуховке. Мужиков недостача. Те, что есть, или из ума выжили, или ума не набрались. И весь колхоз — одно бабьё. И, конечно, бабам приятнее, чтобы ими мужичок командовал. Некого было поставить, так моего Сидора сунули. А что с него взять? Кисель — он кисель и есть…
Л и п а. А Терентий вот. Не скажи, парень знающий.
С и д о р и х а. Терентий ничего. Робок только.
Л и п а. Привыкнет.
С и д о р и х а. Молод, и матом не умеет — бабы слушаться не будут. (Смеётся.) Меня бы председателем, а, Фёдоровна? Я бы за мужика лихо сошла. И бабочек бы в кулаке держала. Да вот беда — охоты нет. Маманя у меня ленивая была, и я такая. Не знаешь, не лечат от этого?
Л и п а. От чего?
С и д о р и х а. Ну, от лени-то.
Л и п а. Не слыхала. Да ты у доктора спроси.
С и д о р и х а. Был бы он бабой — спросила бы. А у мужика не стану: классовая гордость не позволяет… Хороши щички!
Л и п а. Добавить?
С и д о р и х а. Коль не жалко.
Л и п а. Не доски, чай…
С и д о р и х а (смеётся). Корми меня щичками — я сама тебе все доски перетаскаю.
Л и п а. С тебя станется… Опять дождь, будь он неладен!
С и д о р и х а. Пусть польёт — зеленя лучше пойдут.
Л и п а. Так-то так, да я в горнице не сеяла.
С и д о р и х а (смеётся). И то!
В корыто с потолка капает.
Л и п а. Тебе смехи, а у меня плесень избу сожрёт.
С и д о р и х а. Меньше вроде льёт.
Л и п а. И верно, меньше, что ли?
С и д о р и х а, высоченная и могучая, говорит басом.
С и д о р и х а (яростно). Ты что же это делаешь, Олимпиада?
Л и п а. Я-то? Обед варю.
С и д о р и х а. Обед? А доски?!
Л и п а. Какие доски, соседушка?
С и д о р и х а. Те, что под окнами у меня лежали!
Л и п а. А, видала, видала. Хорошие доски.
С и д о р и х а. Хорошие?..
Л и п а. А что? Или браку сунули? А на вид такие хорошие…
С и д о р и х а. Это для пола доски! Мы полы перестилать будем!
Л и п а. Дело нужное. Когда начнёте? Когда потеплее станет? Подождали бы…
С и д о р и х а. Комедию ломаешь, Фёдоровна?! Где мои доски?..
Л и п а. Ай, родимая, али попёрли досочки-то? Какой умник нашёлся?
С и д о р и х а. Да ты же, ты!
Л и п а. Да ты что, милая?.. Всё утро со двора не выходила!
С и д о р и х а. Да доктор же твой!
Л и п а. Ах, доктор… Так с него и спрашивай, голубка. Вот он — на крыше постукивает.
С и д о р и х а прислушивается. Её могучее тело начинает колыхаться от смеха.
С и д о р и х а. Люблю тебя, Фёдоровна. Всегда насмешишь. Пёс с ними, с досками. И полы у нас целёхоньки, суженому моему что-то в печёнку стукнуло.
Л и п а. Скупеет, должно.
С и д о р и х а. Похоже на то. Всё в дом тянет, сладу нет. И не нужны доски вовсе, а купил по дешёвке. Пусть, говорит, лежат. А зачем? Перво время я гордилась, что председателем его назначили, а теперь хоть бы и обратно. И покою нет, и от людей стыдно — что за жизнь? Куркулём стал, и меня туда же тянет. Теперь вот смешно, а доски-то и в самом деле жаль было… Чего готовишь?
Л и п а. Щи с баранинкой.
С и д о р и х а. Дай похлебать, не успела своих сварганить.
Л и п а. Сделай милость, ешь на здоровье. (Наливает щи.)
С и д о р и х а. Вот ведь скажи, не везёт нашей Обуховке. Мужиков недостача. Те, что есть, или из ума выжили, или ума не набрались. И весь колхоз — одно бабьё. И, конечно, бабам приятнее, чтобы ими мужичок командовал. Некого было поставить, так моего Сидора сунули. А что с него взять? Кисель — он кисель и есть…
Л и п а. А Терентий вот. Не скажи, парень знающий.
С и д о р и х а. Терентий ничего. Робок только.
Л и п а. Привыкнет.
С и д о р и х а. Молод, и матом не умеет — бабы слушаться не будут. (Смеётся.) Меня бы председателем, а, Фёдоровна? Я бы за мужика лихо сошла. И бабочек бы в кулаке держала. Да вот беда — охоты нет. Маманя у меня ленивая была, и я такая. Не знаешь, не лечат от этого?
Л и п а. От чего?
С и д о р и х а. Ну, от лени-то.
Л и п а. Не слыхала. Да ты у доктора спроси.
С и д о р и х а. Был бы он бабой — спросила бы. А у мужика не стану: классовая гордость не позволяет… Хороши щички!
Л и п а. Добавить?
С и д о р и х а. Коль не жалко.
Л и п а. Не доски, чай…
С и д о р и х а (смеётся). Корми меня щичками — я сама тебе все доски перетаскаю.
Л и п а. С тебя станется… Опять дождь, будь он неладен!
С и д о р и х а. Пусть польёт — зеленя лучше пойдут.
Л и п а. Так-то так, да я в горнице не сеяла.
С и д о р и х а (смеётся). И то!
В корыто с потолка капает.
Л и п а. Тебе смехи, а у меня плесень избу сожрёт.
С и д о р и х а. Меньше вроде льёт.
Л и п а. И верно, меньше, что ли?
Перестало капать.
С и д о р и х а. Помогли досочки-то. (Смеётся.) А щички знатные… А ей богу, давай меняться — щи на доски? Доски на щички, а? (Смеётся.) Сказывают, в других колхозах столовые пооткрывали. Вот где жизнь! Кисельку тоже плесни, Фёдоровна… Славный киселёк — не моему Киселю чета… Ей богу, пошла бы поварихой, только бы дома не готовить.
Входит К у п и д о н. Плотный, загорелый, кудрявые волосы в беспорядке.
С и д о р и х а. Купидон пришёл.
К у п и д о н. Как эт-так? Слыхать, доктор новый явился?
С и д о р и х а. Тебе-то на что, болезный?
К у п и д о н. Как эт-так? От головы чего…
С и д о р и х а. Голова ему мешает! Да тебе двух мало, пьяненький… Я знаю, ты вчера у Маньки литр самогону испил. Не пил — не болело бы.
К у п и д о н. Как эт-так? Невозможно отказать хорошим людям. Угощают. Очень теперь люди хорошие… Как эт-так?
С и д о р и х а. Не задаром угощают, знаю.
К у п и д о н. Как эт-так?
Споткнулся, хлопнулся в корыто, сидит. С и д о р и х а вот-вот лопнет от смеха.
Доктор приехал… Господи, какой я счастливый! (Плачет.)
Л и п а. Ты чего, Купидон Иванович?
К у п и д о н. Как эт-так? От счастья.
С и д о р и х а. Опять пьяный…
Л и п а. Вставай-ко, вставай, Купидон Иванович. Поднимайся.
С и д о р и х а. Этакий детина, и красота в тебе даже есть, а всё пропадает ни за что… Спускается жилец-то, пойду.
Л и п а. Чего спешишь? Взгляни на доктора.
С и д о р и х а (засмущалась). Неловко. Стеснительная я с мужчинами незнакомыми… Спасибо за щички!
Смеётся, уходит.
Л и п а. Весёлая бабочка.
К у п и д о н. Как эт-так? Теперь люди пошли всплошь хорошие, заботятся о тебе, на путь наставляют… Ах, как хорошо! (Плачет.)
Л и п а. Ну, полно тут воду лить — у меня и так мокро. Шёл бы домой, Купидон Иванович.
К у п и д о н. Как эт-так?
Л и п а. А так эт-так! Ногами! Ногами люди ходят.
К у п и д о н. И верно, домой. Ты знаешь, кто у меня дома? Жена. Образованная.
Л и п а. Знаю, знаю…
К у п и д о н. То-то. Пойду домой к жене моей образованной!
Уходит.
Л и п а. Иди, иди… Господи, и каких только людей нет на свете!
Входит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Ну? Как теперь?
Л и п а. Мастер ты, я вижу… Спасибо, Валентин Петрович. Перестала капать, прорва.
В а л е н т и н. Пока потерпит, а там железом покроем.
Л и п а. Железом?
В а л е н т и н. Не хотите железом?
Л и п а. Чудной ты, я смотрю… Садись-ка обедать.
В а л е н т и н. Пообедать можно, только вот корыто сначала…
Хочет поднять корыто с водой. Не получается.
Л и п а. Э, доктор, не так делается! (Легко подняла корыто, несёт.) Попридержи-ка дверь, а то она у меня с норовом — думает, думает, да как даст пониже спины… (Ушла.)
В а л е н т и н. Ну-с, как дела, уважаемый доктор?.. А что дела? По-моему, ничего.
Достал туфли, снимает сапоги. Возвращается Л и п а, за ней вбегает Н а с т я.
Н а с т я. Доктор!..
Л и п а. Тише, оглашенная!
Н а с т я (сияя). Доктора зовут! С Катериной Закруткиной плохо! Доктор, миленький, скорее!..
В а л е н т и н. Да, да, иду. Только вот чемоданчик…
Н а с т я. Меня тётка Марфа послала, совсем, говорит, плохо!
Л и п а. А рада чего, коза? С человеком несчастье, а у тебя рот до ушей.
Н а с т я. Тётечка Липа! (Повисла у тётки на шее, целует.)
Л и п а. И совсем-то ты дура, племянница.
В а л е н т и н. Я готов.
Н а с т я. Пошли, пошли!
Л и п а. Валентин Петрович, а сапоги-то! Утонешь этак.
В а л е н т и н. Ах, да, да… (Насте.) Вы извините…
Обувает сапоги. Н а с т я, не сводя с него радостных глаз, ждёт на пороге.
Уходят.
З а н а в е с.
С и д о р и х а. Помогли досочки-то. (Смеётся.) А щички знатные… А ей богу, давай меняться — щи на доски? Доски на щички, а? (Смеётся.) Сказывают, в других колхозах столовые пооткрывали. Вот где жизнь! Кисельку тоже плесни, Фёдоровна… Славный киселёк — не моему Киселю чета… Ей богу, пошла бы поварихой, только бы дома не готовить.
Входит К у п и д о н. Плотный, загорелый, кудрявые волосы в беспорядке.
С и д о р и х а. Купидон пришёл.
К у п и д о н. Как эт-так? Слыхать, доктор новый явился?
С и д о р и х а. Тебе-то на что, болезный?
К у п и д о н. Как эт-так? От головы чего…
С и д о р и х а. Голова ему мешает! Да тебе двух мало, пьяненький… Я знаю, ты вчера у Маньки литр самогону испил. Не пил — не болело бы.
К у п и д о н. Как эт-так? Невозможно отказать хорошим людям. Угощают. Очень теперь люди хорошие… Как эт-так?
С и д о р и х а. Не задаром угощают, знаю.
К у п и д о н. Как эт-так?
Споткнулся, хлопнулся в корыто, сидит. С и д о р и х а вот-вот лопнет от смеха.
Доктор приехал… Господи, какой я счастливый! (Плачет.)
Л и п а. Ты чего, Купидон Иванович?
К у п и д о н. Как эт-так? От счастья.
С и д о р и х а. Опять пьяный…
Л и п а. Вставай-ко, вставай, Купидон Иванович. Поднимайся.
С и д о р и х а. Этакий детина, и красота в тебе даже есть, а всё пропадает ни за что… Спускается жилец-то, пойду.
Л и п а. Чего спешишь? Взгляни на доктора.
С и д о р и х а (засмущалась). Неловко. Стеснительная я с мужчинами незнакомыми… Спасибо за щички!
Смеётся, уходит.
Л и п а. Весёлая бабочка.
К у п и д о н. Как эт-так? Теперь люди пошли всплошь хорошие, заботятся о тебе, на путь наставляют… Ах, как хорошо! (Плачет.)
Л и п а. Ну, полно тут воду лить — у меня и так мокро. Шёл бы домой, Купидон Иванович.
К у п и д о н. Как эт-так?
Л и п а. А так эт-так! Ногами! Ногами люди ходят.
К у п и д о н. И верно, домой. Ты знаешь, кто у меня дома? Жена. Образованная.
Л и п а. Знаю, знаю…
К у п и д о н. То-то. Пойду домой к жене моей образованной!
Уходит.
Л и п а. Иди, иди… Господи, и каких только людей нет на свете!
Входит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Ну? Как теперь?
Л и п а. Мастер ты, я вижу… Спасибо, Валентин Петрович. Перестала капать, прорва.
В а л е н т и н. Пока потерпит, а там железом покроем.
Л и п а. Железом?
В а л е н т и н. Не хотите железом?
Л и п а. Чудной ты, я смотрю… Садись-ка обедать.
В а л е н т и н. Пообедать можно, только вот корыто сначала…
Хочет поднять корыто с водой. Не получается.
Л и п а. Э, доктор, не так делается! (Легко подняла корыто, несёт.) Попридержи-ка дверь, а то она у меня с норовом — думает, думает, да как даст пониже спины… (Ушла.)
В а л е н т и н. Ну-с, как дела, уважаемый доктор?.. А что дела? По-моему, ничего.
Достал туфли, снимает сапоги. Возвращается Л и п а, за ней вбегает Н а с т я.
Н а с т я. Доктор!..
Л и п а. Тише, оглашенная!
Н а с т я (сияя). Доктора зовут! С Катериной Закруткиной плохо! Доктор, миленький, скорее!..
В а л е н т и н. Да, да, иду. Только вот чемоданчик…
Н а с т я. Меня тётка Марфа послала, совсем, говорит, плохо!
Л и п а. А рада чего, коза? С человеком несчастье, а у тебя рот до ушей.
Н а с т я. Тётечка Липа! (Повисла у тётки на шее, целует.)
Л и п а. И совсем-то ты дура, племянница.
В а л е н т и н. Я готов.
Н а с т я. Пошли, пошли!
Л и п а. Валентин Петрович, а сапоги-то! Утонешь этак.
В а л е н т и н. Ах, да, да… (Насте.) Вы извините…
Обувает сапоги. Н а с т я, не сводя с него радостных глаз, ждёт на пороге.
Уходят.
З а н а в е с.
Картина вторая
Комната в доме К а т е р и н ы. Иконы в переднем углу. Дверь в соседнюю комнату. М а р ф а, высокая, величавая женщина, с ребенком на руках, напевает и укачивает его. Из соседней комнаты выходит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Задремала… Пусть спит, чем больше, тем лучше. Извините, руки бы помыть.
М а р ф а (кладет ребёнка на пышную постель). Сейчас, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Да вы не беспокойтесь, я сам.
Моет руки под умывальником. М а р ф а подает вышитое полотенце. В а л е н т и н разглядывает иконы.
М а р ф а (насмешливо). Чего на бога без почтения смотришь?
В а л е н т и н. Закопченный бог-то.
М а р ф а. Все одно — бог. Да повернись ты за ради Христа к иконе задом! Критиковать — все мастера.
В а л е н т и н. Несовременный у вас бог — критику не любит.
М а р ф а. Кто же её, критику, любит? Сама я верить — не верю, а когда критикуют — не люблю. Муж у меня в войну погиб. Лихо одной. Тишина гложет. А тут — горит у ликов лампадка, и не так пусто в избе… Вот так. Как хочешь, так и понимай.
В а л е н т и н. Тогда ничего, тогда пусть висит.
М а р ф а (внимательно смотрит, говорит просительно). Не принести ли тебе молочка, сынок?
В а л е н т и н (понял, что его просят не уходить). Принесите.
М а р ф а. Сейчас, в одну минуту…
Уходит и быстро возвращается с крынкой молока, ставит на стол, подаёт большую кружку.
Пей… Пей на здоровье, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Хорошее молоко… Ей-богу, в жизни не пивал такого молока.
М а р ф а. Вот и ладно, что понравилось. Вот и ладно. Мягкий ты, видать, человек, доктор. Талант это — открытую душу к людям иметь, чужую боль понять. Видала я, как ты с Катериной… Оттого и утишилась она, что поняла: пожалел её.
В а л е н т и н. Что с ней, отчего она так?
М а р ф а. Бабья история, Валентин Петрович. Любилась тут с одним, Яковом звать, тракторист наш. Тянули-тянули они со свадьбой — ну, и дотянули, пока дитё родилось. Я ему, Яшке-то, ещё прежде говорила-напоминала, а он: вот народится сын, все праздники одним махом и справим… А родилась девка, он и оглобли назад. Не хочу, говорит, девку, сына подавай, а нет сына — так ничего и не будет. Сначала думали — шутку разыгрывает парень, да смотрю, что-то долго шутка тянется, девчонке третий месяц идёт. А тут слухи про Якова разные пошли. Ну, обыкновенное дело, понимаешь сам, о чём я. Не верила Катерина, а нынче утром сама убедилась. Своими очами увидела, как Яков от Дашки, девки одной, на рассвете огородами пробирался. Пришла домой мела белей, об стенку головой колотилась. Уж насилу я её полотенцами к кровати приарканила. А тут она и вовсе сознания лишилась… А ещё комсомолец!
В а л е н т и н. Кто комсомолец?
М а р ф а. Да Яшка! Название одно. Мы к себе строже были. И не за такое, бывало, так прочехвостят, только пыль столбом. Лишняя свобода — она только во вред человеку, особенно если царя в голове нет, как у Яшки.
К а т е р и н а (появилась в дверях). Дитя дайте…
М а р ф а торопливо подаёт ей ребенка. К а т е р и н а скрылась.
М а р ф а. Вот такие-то дела, доктор, Валентин Петрович. Растила я Катерину, не на такое надеялась. Да видишь, какая полоса нашла… И обидно мне, слов нет сказать, как обидно. И за Катьку, и за себя. С войны, с самой этой проклятущей войны, как осталась я одна с девчонкой, так и тяну. И за все-то это время не приголубил меня ни один человек. Не то чтоб семью новую, а и друга для души не было. Вот так и живешь, и кажется, что не жизнь это, а серая осень, — и зимой, и в летнее ведро. Запрешь душу на десять замков и ходишь. А без души — какой человек. Нельзя человеку без души… А пищи ей нету, а коль нету другой пищи для души, лезет баба от разбитой любви на стенку…
В а л е н т и н. Задремала… Пусть спит, чем больше, тем лучше. Извините, руки бы помыть.
М а р ф а (кладет ребёнка на пышную постель). Сейчас, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Да вы не беспокойтесь, я сам.
Моет руки под умывальником. М а р ф а подает вышитое полотенце. В а л е н т и н разглядывает иконы.
М а р ф а (насмешливо). Чего на бога без почтения смотришь?
В а л е н т и н. Закопченный бог-то.
М а р ф а. Все одно — бог. Да повернись ты за ради Христа к иконе задом! Критиковать — все мастера.
В а л е н т и н. Несовременный у вас бог — критику не любит.
М а р ф а. Кто же её, критику, любит? Сама я верить — не верю, а когда критикуют — не люблю. Муж у меня в войну погиб. Лихо одной. Тишина гложет. А тут — горит у ликов лампадка, и не так пусто в избе… Вот так. Как хочешь, так и понимай.
В а л е н т и н. Тогда ничего, тогда пусть висит.
М а р ф а (внимательно смотрит, говорит просительно). Не принести ли тебе молочка, сынок?
В а л е н т и н (понял, что его просят не уходить). Принесите.
М а р ф а. Сейчас, в одну минуту…
Уходит и быстро возвращается с крынкой молока, ставит на стол, подаёт большую кружку.
Пей… Пей на здоровье, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Хорошее молоко… Ей-богу, в жизни не пивал такого молока.
М а р ф а. Вот и ладно, что понравилось. Вот и ладно. Мягкий ты, видать, человек, доктор. Талант это — открытую душу к людям иметь, чужую боль понять. Видала я, как ты с Катериной… Оттого и утишилась она, что поняла: пожалел её.
В а л е н т и н. Что с ней, отчего она так?
М а р ф а. Бабья история, Валентин Петрович. Любилась тут с одним, Яковом звать, тракторист наш. Тянули-тянули они со свадьбой — ну, и дотянули, пока дитё родилось. Я ему, Яшке-то, ещё прежде говорила-напоминала, а он: вот народится сын, все праздники одним махом и справим… А родилась девка, он и оглобли назад. Не хочу, говорит, девку, сына подавай, а нет сына — так ничего и не будет. Сначала думали — шутку разыгрывает парень, да смотрю, что-то долго шутка тянется, девчонке третий месяц идёт. А тут слухи про Якова разные пошли. Ну, обыкновенное дело, понимаешь сам, о чём я. Не верила Катерина, а нынче утром сама убедилась. Своими очами увидела, как Яков от Дашки, девки одной, на рассвете огородами пробирался. Пришла домой мела белей, об стенку головой колотилась. Уж насилу я её полотенцами к кровати приарканила. А тут она и вовсе сознания лишилась… А ещё комсомолец!
В а л е н т и н. Кто комсомолец?
М а р ф а. Да Яшка! Название одно. Мы к себе строже были. И не за такое, бывало, так прочехвостят, только пыль столбом. Лишняя свобода — она только во вред человеку, особенно если царя в голове нет, как у Яшки.
К а т е р и н а (появилась в дверях). Дитя дайте…
М а р ф а торопливо подаёт ей ребенка. К а т е р и н а скрылась.
М а р ф а. Вот такие-то дела, доктор, Валентин Петрович. Растила я Катерину, не на такое надеялась. Да видишь, какая полоса нашла… И обидно мне, слов нет сказать, как обидно. И за Катьку, и за себя. С войны, с самой этой проклятущей войны, как осталась я одна с девчонкой, так и тяну. И за все-то это время не приголубил меня ни один человек. Не то чтоб семью новую, а и друга для души не было. Вот так и живешь, и кажется, что не жизнь это, а серая осень, — и зимой, и в летнее ведро. Запрешь душу на десять замков и ходишь. А без души — какой человек. Нельзя человеку без души… А пищи ей нету, а коль нету другой пищи для души, лезет баба от разбитой любви на стенку…
К а т е р и н а появилась в дверях, стоит. М а р ф а и В а л е н т и н смотрят на неё.
К а т е р и н а. Молоко в груди пересохло… (Осела на пол.)
М а р ф а (бросилась к дочери). У, Яшка, змей проклятущий, что натворил!.. Доченька, родимая, подымись…
К а т е р и н а (поднялась, оттолкнула мать). Пусти, мама… (Валентину.) Как же я вас всех ненавижу… Всех мужиков ненавижу!
М а р ф а. Что ты, ошалела?! Доктор-то при чем!
К а т е р и н а. А что доктор? Все одно в брюках!
М а р ф а. Вы уж, Валентин Петрович, не примите к сердцу… (Дочери.) Совсем ума решилась!
К а т е р и н а. Не мешай, мама, я ему допрос учиню. Ты скажи мне, доктор, сколько ты баб обидел?
М а р ф а. Катерина, бесстыжая!
К а т е р и н а. Молчишь?.. Молчишь, доктор?.. А может, те бабы за страдание своё моими устами с тебя спрашивают? За молчание прячешься?.. У-у, какие же вы все подлые, какие же вы все твари низкие!
М а р ф а. Господи, да что это! Катерина, хоть меня-то не позорь!
К а т е р и н а. Уйди, мама, я его судить хочу!
М а р ф а. Дите вон плачет!..
К а т е р и н а. Укачай! Ты тому дитю бабка. А я ему помочь не могу.
М а р ф а, с жалостью взглянув на дочь, скрывается в соседней комнате.
К а т е р и н а. Плачет… Слышишь, доктор, как человек плачет? То любовь моя предсмертным плачем плачет… И любовь умрёт, и дитё умрёт.
Остановилась, стоит молча.
А были рассветы туманные, были рассветы росистые, был медовый гул по лугам… и слова были. Нежные слова были… Лживые слова. Всегда одно и то же. Мы словам верим, а вы словами лжёте. Зачем, доктор, вы лжёте? Душу обманываете зачем? Ребёнка сделать и без слов можно.
М а р ф а (в дверях). Катерина, хоть каплю стыда поимей — чужой же человек…
К а т е р и н а. А они все чужие!
М а р ф а. Тьфу! (Скрылась.)
К а т е р и н а. Что смотришь, доктор? Не узнал, что мучается баба не только когда дитя рожает? Что душа наша — в родах беспрерывных… Душе совершенства надо. Молчишь, доктор?
В а л е н т и н. Чтобы не лгать, Катерина.
К а т е р и н а молча смотрит.
К а т е р и н а. Вон ты какой, доктор…
Ушла.
М а р ф а (выходит). Ради бога, Валентин Петрович! Я ей ужо выволочку дам.
В а л е н т и н. Душе совершенства надо… Вот из-за чего главная боль… Да. Не беспокойтесь, Марфа Власовна. Думаю, теперь ей будет легче.
М а р ф а. Ты уж извини, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Седые волосы у вас.
М а р ф а. Седые, Валентин Петрович…
Пауза.
В а л е н т и н уходит. К а т е р и н а, стоя в дверях, смотрит ему вслед.
З а н а в е с.
К а т е р и н а. Молоко в груди пересохло… (Осела на пол.)
М а р ф а (бросилась к дочери). У, Яшка, змей проклятущий, что натворил!.. Доченька, родимая, подымись…
К а т е р и н а (поднялась, оттолкнула мать). Пусти, мама… (Валентину.) Как же я вас всех ненавижу… Всех мужиков ненавижу!
М а р ф а. Что ты, ошалела?! Доктор-то при чем!
К а т е р и н а. А что доктор? Все одно в брюках!
М а р ф а. Вы уж, Валентин Петрович, не примите к сердцу… (Дочери.) Совсем ума решилась!
К а т е р и н а. Не мешай, мама, я ему допрос учиню. Ты скажи мне, доктор, сколько ты баб обидел?
М а р ф а. Катерина, бесстыжая!
К а т е р и н а. Молчишь?.. Молчишь, доктор?.. А может, те бабы за страдание своё моими устами с тебя спрашивают? За молчание прячешься?.. У-у, какие же вы все подлые, какие же вы все твари низкие!
М а р ф а. Господи, да что это! Катерина, хоть меня-то не позорь!
К а т е р и н а. Уйди, мама, я его судить хочу!
М а р ф а. Дите вон плачет!..
К а т е р и н а. Укачай! Ты тому дитю бабка. А я ему помочь не могу.
М а р ф а, с жалостью взглянув на дочь, скрывается в соседней комнате.
К а т е р и н а. Плачет… Слышишь, доктор, как человек плачет? То любовь моя предсмертным плачем плачет… И любовь умрёт, и дитё умрёт.
Остановилась, стоит молча.
А были рассветы туманные, были рассветы росистые, был медовый гул по лугам… и слова были. Нежные слова были… Лживые слова. Всегда одно и то же. Мы словам верим, а вы словами лжёте. Зачем, доктор, вы лжёте? Душу обманываете зачем? Ребёнка сделать и без слов можно.
М а р ф а (в дверях). Катерина, хоть каплю стыда поимей — чужой же человек…
К а т е р и н а. А они все чужие!
М а р ф а. Тьфу! (Скрылась.)
К а т е р и н а. Что смотришь, доктор? Не узнал, что мучается баба не только когда дитя рожает? Что душа наша — в родах беспрерывных… Душе совершенства надо. Молчишь, доктор?
В а л е н т и н. Чтобы не лгать, Катерина.
К а т е р и н а молча смотрит.
К а т е р и н а. Вон ты какой, доктор…
Ушла.
М а р ф а (выходит). Ради бога, Валентин Петрович! Я ей ужо выволочку дам.
В а л е н т и н. Душе совершенства надо… Вот из-за чего главная боль… Да. Не беспокойтесь, Марфа Власовна. Думаю, теперь ей будет легче.
М а р ф а. Ты уж извини, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Седые волосы у вас.
М а р ф а. Седые, Валентин Петрович…
Пауза.
В а л е н т и н уходит. К а т е р и н а, стоя в дверях, смотрит ему вслед.
З а н а в е с.
Картина третья
Горница в доме б а б к и А н и с ь и. Лавки вдоль стен, остальная мебель вынесена. Иконы. Дверь в соседнюю комнату открыта, виден край стола, загородившего вход. Вечер. Горит электрическая лампочка. На лавках сидят девушки. Некоторые вышивают, большинство заняты орехами и семечками. На полу шелуха. Несколько парней стоят у входа в небрежных позах. Из боковой двери выглядывает б а б к а А н и с ь я.
Б а б к а А н и с ь я. Девки! Чтой-то вы меня столами-то запрудили? И до ветру не выберешься.
Девушки отодвигают стол. Б а б к а А н и с ь я протискивается в комнату.
Ах, касаточки! Ах, красавицы! Нарядные-то все какие! Да молоденькие! Ах, мои лебёдушки…
Уходит. Девушки пересмеиваются. Входит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Можно с вами посидеть, девушки?
Д е в у ш к и. Милости просим! Нам на нового доктора очень интересно посмотреть!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, милушки мои, смешно-то как!..
Д е в у ш к и. Проходите, не стесняйтесь! Вы со мной садитесь, доктор, я свободная!..
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, родимые, смеху-то!..
Входит г а р м о н и с т.
Д е в у ш к и. Гармонист пришёл! Васенька пришёл! Ленка, стул гармонисту!
Одна из девушек приносит старинный стул с прямой спинкой. Г а р м о н и с т садится. Девушка подстилает под гармонь скатерочку. Г а р м о н и с т ни на кого не глядит, лицо каменное. Перебирает лады. Щёлкая орешки, к гармонисту приближается другая девушка.
Д е в у ш к а (поёт).
Хорошо играете,
Лады перебираете,
Ваше сердце на покое,
Про моё не знаете.
Снова щёлкает орешки. В а л е н т и н у тоже протягивает орехи и семечки.
В а л е н т и н. Спасибо, девушки, но я как-то не умею.
Д е в у ш к а. Хотите научу?
С поразительной быстротой щёлкает семечки.
П а р н и. Давай, давай! Жми, Нюрка! Ещё, ещё! Знай наших!
В а л е н т и н. Да, конечно… Искусство в некотором роде.
Возвращается б а б к а А н и с ь я, слушает гармошку, движется в лад музыке.
Б а б к а А н и с ь я (почти поёт). Полы-то не забудьте вымыть, девки.
Д е в у ш к и. Вымоем, бабка Анисья, вымоем.
Б а б к а А н и с ь я. И в кухоньке прихватите, родимые.
Д е в у ш к и. Прихватим, бабка Анисья.
Б а б к а А н и с ь я. Лики-то прикрыть, чтоб не соблазнялись… (Прикрывает иконы полотенцем, скрывается в боковой комнате.)
Г а р м о н и с т заиграл громко.
О д н а и з д е в у ш е к (поёт).
Ой, глаза мои, глаза,
Горюшко мне с вами,
Как увидите ребят,
Моргаете сами.
Д е в у ш к а с в ы ш и в а н и е м (поёт).
Разлучила нас дорожка,
Дальняя, восточная,
У нас с милым переписка
И любовь заочная.
М а л е н ь к а я о з о р н а я д е в у ш к а (поёт).
Я нашла себе милого:
Он молчит, и я ни слова.
Дивовалися на нас —
Вот так пара собралась.
Б а б к а А н и с ь я. Девки! Чтой-то вы меня столами-то запрудили? И до ветру не выберешься.
Девушки отодвигают стол. Б а б к а А н и с ь я протискивается в комнату.
Ах, касаточки! Ах, красавицы! Нарядные-то все какие! Да молоденькие! Ах, мои лебёдушки…
Уходит. Девушки пересмеиваются. Входит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Можно с вами посидеть, девушки?
Д е в у ш к и. Милости просим! Нам на нового доктора очень интересно посмотреть!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, милушки мои, смешно-то как!..
Д е в у ш к и. Проходите, не стесняйтесь! Вы со мной садитесь, доктор, я свободная!..
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, родимые, смеху-то!..
Входит г а р м о н и с т.
Д е в у ш к и. Гармонист пришёл! Васенька пришёл! Ленка, стул гармонисту!
Одна из девушек приносит старинный стул с прямой спинкой. Г а р м о н и с т садится. Девушка подстилает под гармонь скатерочку. Г а р м о н и с т ни на кого не глядит, лицо каменное. Перебирает лады. Щёлкая орешки, к гармонисту приближается другая девушка.
Д е в у ш к а (поёт).
Хорошо играете,
Лады перебираете,
Ваше сердце на покое,
Про моё не знаете.
Снова щёлкает орешки. В а л е н т и н у тоже протягивает орехи и семечки.
В а л е н т и н. Спасибо, девушки, но я как-то не умею.
Д е в у ш к а. Хотите научу?
С поразительной быстротой щёлкает семечки.
П а р н и. Давай, давай! Жми, Нюрка! Ещё, ещё! Знай наших!
В а л е н т и н. Да, конечно… Искусство в некотором роде.
Возвращается б а б к а А н и с ь я, слушает гармошку, движется в лад музыке.
Б а б к а А н и с ь я (почти поёт). Полы-то не забудьте вымыть, девки.
Д е в у ш к и. Вымоем, бабка Анисья, вымоем.
Б а б к а А н и с ь я. И в кухоньке прихватите, родимые.
Д е в у ш к и. Прихватим, бабка Анисья.
Б а б к а А н и с ь я. Лики-то прикрыть, чтоб не соблазнялись… (Прикрывает иконы полотенцем, скрывается в боковой комнате.)
Г а р м о н и с т заиграл громко.
О д н а и з д е в у ш е к (поёт).
Ой, глаза мои, глаза,
Горюшко мне с вами,
Как увидите ребят,
Моргаете сами.
Д е в у ш к а с в ы ш и в а н и е м (поёт).
Разлучила нас дорожка,
Дальняя, восточная,
У нас с милым переписка
И любовь заочная.
М а л е н ь к а я о з о р н а я д е в у ш к а (поёт).
Я нашла себе милого:
Он молчит, и я ни слова.
Дивовалися на нас —
Вот так пара собралась.
Входят еще парни и девушки, рассаживаются. Девушка с книгой едва села, начала читать.
О з о р н а я д е в у ш к а (поёт).
Ой, подружка, из-за дружка
Не брани и не ругай.
Сундучок купи окованный,
Милашку замыкай.
П а р н и (посовещавшись, устрашающе рявкнули).
Хорошо траву косить,
Которая зелёная,
Хорошо девку любить,
Которая смышленая.
Д е в у ш к и (отвечают).
Хорошо дрова рубить,
Которые берёзовы,
Хорошо ребят любить,
Которые тверёзые.
П а р н и.
Хорошо траву косить,
Которая зелёная,
Хорошо милку любить,
Которая смирённая.
В а л е н т и н (у девушки с книгой). Что вы читаете?
Д е в у ш к а с к н и г о й. «Туманность Андромеды» писателя И. А. Ефремова. Такая необычайная книжка… Вы читали?
В а л е н т и н. Читал.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Правда, хорошо?
В а л е н т и н. Правда.
О д и н и з п а р н е й. Девки, чего не пляшете сегодня?
О д н а и з д е в у ш е к. Доктора стесняемся!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. Ой, не могу!..
Ребята понемногу разошлись к своим зазнобам. Сидят рядышком, поплевывая шелухой. Вваливается К у п и д о н.
Д е в у ш к и. Купидон пришел!
К у п и д о н. Пришёл, девушки. Как эт-так, поплясать охота!
Д е в у ш к и. Да тебе жена не велит!
К у п и д о н. Как эт-так?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Купидоша, ты к нам трезвый приходи! Мы пьяных не любим!
К у п и д о н. Как эт-так? Я к вам от радости, ей-бо!
Д е в у ш к и. От какой радости, Купидоша?
К у п и д о н. Люди все хорошие! Жена хорошая! У меня жена… (Схватил одного парня.) Знаешь, какая у меня жена?
П а р е н ь. Образованная.
К у п и д о н. Образованная… Как эт-так? По всей деревне такой нету! Ин… Ил… Интеллектуальная жена!
Плачет. Девушки со смехом налетели на него, выталкивают за дверь. Г а р м о н и с т не перестает играть. В круг вышла девушка-толстуха, сняла новенькие галоши.
Т о л с т у х а (поет с приплясом) .
Ай, гулять ли мне,
Ай, плясать ли мне?
Милый скажет — поцелуй,
Целовать ли мне?
О з о р н а я д е в у ш к а (поёт).
Ой, подружка, из-за дружка
Не брани и не ругай.
Сундучок купи окованный,
Милашку замыкай.
П а р н и (посовещавшись, устрашающе рявкнули).
Хорошо траву косить,
Которая зелёная,
Хорошо девку любить,
Которая смышленая.
Д е в у ш к и (отвечают).
Хорошо дрова рубить,
Которые берёзовы,
Хорошо ребят любить,
Которые тверёзые.
П а р н и.
Хорошо траву косить,
Которая зелёная,
Хорошо милку любить,
Которая смирённая.
В а л е н т и н (у девушки с книгой). Что вы читаете?
Д е в у ш к а с к н и г о й. «Туманность Андромеды» писателя И. А. Ефремова. Такая необычайная книжка… Вы читали?
В а л е н т и н. Читал.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Правда, хорошо?
В а л е н т и н. Правда.
О д и н и з п а р н е й. Девки, чего не пляшете сегодня?
О д н а и з д е в у ш е к. Доктора стесняемся!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. Ой, не могу!..
Ребята понемногу разошлись к своим зазнобам. Сидят рядышком, поплевывая шелухой. Вваливается К у п и д о н.
Д е в у ш к и. Купидон пришел!
К у п и д о н. Пришёл, девушки. Как эт-так, поплясать охота!
Д е в у ш к и. Да тебе жена не велит!
К у п и д о н. Как эт-так?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Купидоша, ты к нам трезвый приходи! Мы пьяных не любим!
К у п и д о н. Как эт-так? Я к вам от радости, ей-бо!
Д е в у ш к и. От какой радости, Купидоша?
К у п и д о н. Люди все хорошие! Жена хорошая! У меня жена… (Схватил одного парня.) Знаешь, какая у меня жена?
П а р е н ь. Образованная.
К у п и д о н. Образованная… Как эт-так? По всей деревне такой нету! Ин… Ил… Интеллектуальная жена!
Плачет. Девушки со смехом налетели на него, выталкивают за дверь. Г а р м о н и с т не перестает играть. В круг вышла девушка-толстуха, сняла новенькие галоши.
Т о л с т у х а (поет с приплясом) .
Ай, гулять ли мне,
Ай, плясать ли мне?
Милый скажет — поцелуй,
Целовать ли мне?
Пляшет, снова поёт.
Почему же не сплясать,
Почему не топнуть?
Неужели от меня
Половицы лопнуть?
Пляшет и поёт.
Ой, пол, провались,
Потолок, обвались.
На доске остануся,
С милым не расстануся.
Пляшет.
В а л е н т и н. А клуба у вас нет, девушки?
Д е в у ш к а. Как же, есть клуб.
Д р у г а я. На замке который месяц.
В а л е н т и н. Почему?
Д е в у ш к а. В нем январские морозы консервируют.
В а л е н т и н. Печки нет?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Сидор Сидорыч дрова экономит.
В а л е н т и н. А вы? Согласны с экономией?
Д е в у ш к а с к н и г о й. А хоть бы и дрова были — толку всё одно не видать. У нас Купидон клубом заведует. Вот что сейчас пьяный приходил. Он счетовод, должность легкая, вот клуб на него и нагрузили.
В а л е н т и н. А другого некого поставить?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Было бы — поставили бы.
Т о л с т у х а.
Ты скажи определённо,
Ты скажи уверенно:
Постоянно меня любишь
Или только временно?
П е р в ы й п а р е н ь.
Пошто ты ко мне не ходишь?
Пошто я к тебе хожу?
Пошто ты меня не любишь?
Пошто я тебя люблю?
О з о р н а я д е в у ш к а.
Что ты милый, зазнаёшься,
Красотой заносишься?
За тебя в базарный день
Пятачок напросишься.
В т о р о й п а р е н ь.
По заветной тропочке
Износил подмёточки.
Только новые купил —
Кто-то милую отбил.
П е р в ы й п а р е н ь.
Ох, милашечка, тоска,
Иссохло сердце, как доска,
По тебе, девчоночка,
Позеленел, как ёлочка.
Входят Я к о в и Д а ш к а в сопровождении В и т ь к и с балалайкой.
Т о л с т у х а. В открытую пошли…
Я к о в. Здоро́во, ребята! (Витьке.) А ну, выдай!
В и т ь к а играет плясовую.
Д а ш к а (поёт пронзительно).
У ракитова кусточка
Меня милый целовал.
Я ходила, поливала,
Чтобы кустик не завял.
Я к о в (поёт, красуясь) .
Не ходи, милашка, тут,
Ты утонешь — берег крут.
Д а ш к а (поёт) .
Ягодиночка ты мой,
Рада я тонуть с тобой.
Пляшет.
Почему же не сплясать,
Почему не топнуть?
Неужели от меня
Половицы лопнуть?
Пляшет и поёт.
Ой, пол, провались,
Потолок, обвались.
На доске остануся,
С милым не расстануся.
Пляшет.
В а л е н т и н. А клуба у вас нет, девушки?
Д е в у ш к а. Как же, есть клуб.
Д р у г а я. На замке который месяц.
В а л е н т и н. Почему?
Д е в у ш к а. В нем январские морозы консервируют.
В а л е н т и н. Печки нет?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Сидор Сидорыч дрова экономит.
В а л е н т и н. А вы? Согласны с экономией?
Д е в у ш к а с к н и г о й. А хоть бы и дрова были — толку всё одно не видать. У нас Купидон клубом заведует. Вот что сейчас пьяный приходил. Он счетовод, должность легкая, вот клуб на него и нагрузили.
В а л е н т и н. А другого некого поставить?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Было бы — поставили бы.
Т о л с т у х а.
Ты скажи определённо,
Ты скажи уверенно:
Постоянно меня любишь
Или только временно?
П е р в ы й п а р е н ь.
Пошто ты ко мне не ходишь?
Пошто я к тебе хожу?
Пошто ты меня не любишь?
Пошто я тебя люблю?
О з о р н а я д е в у ш к а.
Что ты милый, зазнаёшься,
Красотой заносишься?
За тебя в базарный день
Пятачок напросишься.
В т о р о й п а р е н ь.
По заветной тропочке
Износил подмёточки.
Только новые купил —
Кто-то милую отбил.
П е р в ы й п а р е н ь.
Ох, милашечка, тоска,
Иссохло сердце, как доска,
По тебе, девчоночка,
Позеленел, как ёлочка.
Входят Я к о в и Д а ш к а в сопровождении В и т ь к и с балалайкой.
Т о л с т у х а. В открытую пошли…
Я к о в. Здоро́во, ребята! (Витьке.) А ну, выдай!
В и т ь к а играет плясовую.
Д а ш к а (поёт пронзительно).
У ракитова кусточка
Меня милый целовал.
Я ходила, поливала,
Чтобы кустик не завял.
Я к о в (поёт, красуясь) .
Не ходи, милашка, тут,
Ты утонешь — берег крут.
Д а ш к а (поёт) .
Ягодиночка ты мой,
Рада я тонуть с тобой.
Пляшет.
В а л е н т и н. И часто вы так собираетесь?
Д е в у ш к а. Каждый вечер.
В а л е н т и н. И не скучно?
Д е в у ш к а. Почему скучно?
В а л е н т и н. Ну, если каждый вечер одно и то же?
Д р у г а я д е в у ш к а. На народе никогда не скучно, хоть посмеяться можно.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Тут большинство для вороньей минутки собираются.
Д е в у ш к и смеются.
Г а р м о н и с т (поёт не в лад).
Как по речке по реке
Плыла корова в пинжаке,
Рукава бумажные,
Давай-ка поцелуемся.
Снова играет с непроницаемым видом.
В а л е н т и н. Что это?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Воронья минутка? Увидите скоро.
В а л е н т и н. Нет, вот то, что он пел.
Д е в у ш к а. Это у нас нескладухой называется.
Г а р м о н и с т (поет не в лад) .
Как на неведомых дорожках
Пляшут верблюды в босоножках.
В а л е н т и н. Действительно нескладуха…
Д е в у ш к а с к н и г о й. Это чтобы веселее было.
В а л е н т и н. Да, очень весело… Может, кружки какие нибудь у вас работают?
Д е в у ш к а. Раньше был хоровой. Как пели хорошо, в других колхозах выступали, даже в город ездили. Давно уже, когда Агния Сергеевна молодой была.
В а л е н т и н. Агния Сергеевна — это кто?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Учительница наша, из начальной школы.
В а л е н т и н. Уехала?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Зачем уехала? Живёт. Да только Купидон – муж её.
Д е в у ш к а. В Ливанихе, где средняя школа, драмкружок есть. Так туда разве примут! Там в кружок свои не умещаются.
В а л е н т и н. Свой бы кружок организовали.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Пробовали — не получается. Пьеску одну разучили — так не больно нам хлопали.
Д е в у ш к а. Какой драмкружок без руководителя!
Д р у г а я д е в у ш к а. Кроме Агнии Сергеевны да Терентия, у нас образованных нету.
Д е в у ш к а. Терентий — он агроном.
Д е в у ш к а с к н и г о й. И секретарь комсомольский.
Д р у г а я д е в у ш к а. Ну, девки, проверяй часы — ровно десять.
Гаснет свет. Визг, смех. Кто-то поёт.
Давай, подружка, погорюем,
У нас горюшко одно:
У тебя-то отбивают,
У меня отбит давно!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, смеху-то!
Д а ш к а (поёт).
По залётке я скучаю,
Не ем хлеба, не пью чаю…
Д е в у ш к а. Каждый вечер.
В а л е н т и н. И не скучно?
Д е в у ш к а. Почему скучно?
В а л е н т и н. Ну, если каждый вечер одно и то же?
Д р у г а я д е в у ш к а. На народе никогда не скучно, хоть посмеяться можно.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Тут большинство для вороньей минутки собираются.
Д е в у ш к и смеются.
Г а р м о н и с т (поёт не в лад).
Как по речке по реке
Плыла корова в пинжаке,
Рукава бумажные,
Давай-ка поцелуемся.
Снова играет с непроницаемым видом.
В а л е н т и н. Что это?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Воронья минутка? Увидите скоро.
В а л е н т и н. Нет, вот то, что он пел.
Д е в у ш к а. Это у нас нескладухой называется.
Г а р м о н и с т (поет не в лад) .
Как на неведомых дорожках
Пляшут верблюды в босоножках.
В а л е н т и н. Действительно нескладуха…
Д е в у ш к а с к н и г о й. Это чтобы веселее было.
В а л е н т и н. Да, очень весело… Может, кружки какие нибудь у вас работают?
Д е в у ш к а. Раньше был хоровой. Как пели хорошо, в других колхозах выступали, даже в город ездили. Давно уже, когда Агния Сергеевна молодой была.
В а л е н т и н. Агния Сергеевна — это кто?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Учительница наша, из начальной школы.
В а л е н т и н. Уехала?
Д е в у ш к а с к н и г о й. Зачем уехала? Живёт. Да только Купидон – муж её.
Д е в у ш к а. В Ливанихе, где средняя школа, драмкружок есть. Так туда разве примут! Там в кружок свои не умещаются.
В а л е н т и н. Свой бы кружок организовали.
Д е в у ш к а с к н и г о й. Пробовали — не получается. Пьеску одну разучили — так не больно нам хлопали.
Д е в у ш к а. Какой драмкружок без руководителя!
Д р у г а я д е в у ш к а. Кроме Агнии Сергеевны да Терентия, у нас образованных нету.
Д е в у ш к а. Терентий — он агроном.
Д е в у ш к а с к н и г о й. И секретарь комсомольский.
Д р у г а я д е в у ш к а. Ну, девки, проверяй часы — ровно десять.
Гаснет свет. Визг, смех. Кто-то поёт.
Давай, подружка, погорюем,
У нас горюшко одно:
У тебя-то отбивают,
У меня отбит давно!
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, смеху-то!
Д а ш к а (поёт).
По залётке я скучаю,
Не ем хлеба, не пью чаю…
Б а б к а А н и с ь я вносит керосиновую лампу. Лампа освещает затейливую картину. Минутой темноты воспользовались кто как мог и хотел. Д а ш к а — похоже, что напоказ, — целует Я к о в а.
В а л е н т и н. Это и есть воронья минутка?!
Г о л о с а. Она самая…
Б а б к а А н и с ь я (ставит лампу). Ну-ко, ладушки, ну-ко, милые, вот вам керосиновка. Веселитесь, милые! Эх, мне бы ваши лета!.. И-их! (Упёрла сухие руки в бока, притопывает.) И-их, и-их!.. (поёт) .
Топни-ка, ножка,
Правая немножко,
Левая маленько,
Вот и стало веселенько!
Я к о в. Сыпь, бабка Анисья!
Б а б к а А н и с ь я. Прогневила господа, мало пожить дал.
Я к о в. Да тебе уж слава богу!
Б а б к а А н и с ь я. А и что из того? Еще бы столько отстукала, и еще столько, и обратно было бы мало… Веселитесь, сладкие, живите и не помирайте!.. (Уходит.)
Д а ш к а (поёт).
Ты, милашка, не балуй,
При народе не целуй.
Целуй, целуй в улочке,
В тёмном переулочке!
В а л е н т и н. Не надоедает вам про милёнков петь?
Д е в у ш к а. Эта тема бесконечная.
О д н а и з д е в у ш е к (неожиданно):
Неприятный сон приснился,
Будто миленький женился.
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, помру, смеху-то!..
В а л е н т и н. Да… Неостроумно живёте, ребята!
Взял свой чемоданчик, идёт к выходу.
В а л е н т и н (поравнявшись с Яковом). Это ты — Яков?
Я к о в. Ну, я… А что?
В а л е н т и н. Да так… Ну, пой, пой. (Уходит.)
Пауза.
Д а ш к а (поёт).
Погоди, милый, жениться.
Походи по улице.
Ещё перина не готова —
Пёрышки на курице!
Пляшет.
З а н а в е с.
В а л е н т и н. Это и есть воронья минутка?!
Г о л о с а. Она самая…
Б а б к а А н и с ь я (ставит лампу). Ну-ко, ладушки, ну-ко, милые, вот вам керосиновка. Веселитесь, милые! Эх, мне бы ваши лета!.. И-их! (Упёрла сухие руки в бока, притопывает.) И-их, и-их!.. (поёт) .
Топни-ка, ножка,
Правая немножко,
Левая маленько,
Вот и стало веселенько!
Я к о в. Сыпь, бабка Анисья!
Б а б к а А н и с ь я. Прогневила господа, мало пожить дал.
Я к о в. Да тебе уж слава богу!
Б а б к а А н и с ь я. А и что из того? Еще бы столько отстукала, и еще столько, и обратно было бы мало… Веселитесь, сладкие, живите и не помирайте!.. (Уходит.)
Д а ш к а (поёт).
Ты, милашка, не балуй,
При народе не целуй.
Целуй, целуй в улочке,
В тёмном переулочке!
В а л е н т и н. Не надоедает вам про милёнков петь?
Д е в у ш к а. Эта тема бесконечная.
О д н а и з д е в у ш е к (неожиданно):
Неприятный сон приснился,
Будто миленький женился.
С м е ш л и в а я д е в у ш к а. И-и, помру, смеху-то!..
В а л е н т и н. Да… Неостроумно живёте, ребята!
Взял свой чемоданчик, идёт к выходу.
В а л е н т и н (поравнявшись с Яковом). Это ты — Яков?
Я к о в. Ну, я… А что?
В а л е н т и н. Да так… Ну, пой, пой. (Уходит.)
Пауза.
Д а ш к а (поёт).
Погоди, милый, жениться.
Походи по улице.
Ещё перина не готова —
Пёрышки на курице!
Пляшет.
З а н а в е с.
Действие второе
Картина четвёртая
Комната в доме Т е р е н т и я. Н а с т я вносит лампу. Т е р е н т и й сидит за столом, держится за щеку. На столе книги, научные журналы, бумаги.
Т е р е н т и й. М-м…
Придвигает к щеке лампу, греет. Обжёгся, плюнул. Стук в дверь.
Н а с т я. Ой, кто это так поздно?
Т е р е н т и й. Говорил — не запирай, пока спать не лягу. Ко мне люди ходят. (Схватился за щеку.) М-м, проклятый зуб…
Н а с т я выходит в сени отпереть. Слышен её возглас: «Ой, это доктор!» Т е р е н т и й утыкается в книгу. Входят Н а с т я и В а л е н т и н.
Н а с т я. Доктор пришёл!
В а л е н т и н и Т е р е н т и й здороваются.
В а л е н т и н. Валентин.
Т е р е н т и й. Терентий. М-м…
Н а с т я. Садитесь, доктор.
Т е р е н т и й. Это сестра моя, Настюха.
Н а с т я (протягивает руку). Настя, очень приятно.
Т е р е н т и й. Настюха, тебе спать пора.
Н а с т я. Терёша, я же не маленькая…
Т е р е н т и й. Кому сказал?.. М-м…
Н а с т я обиженно уходит.
В а л е н т и н. Ты секретарь? Мне бы на учёт встать. Что со щекой?
Т е р е н т и й. Зубы, проклятые…
В а л е н т и н. Лечить надо.
Т е р е н т и й. Ты доктор, вот и лечи.
В а л е н т и н. Не по моей специальности вроде.
Т е р е н т и й. М-м… Учуяли медицину, ещё пуще занялись…
В а л е н т и н. К стоматологу надо.
Т е р е н т и й. Двадцать километров… Распутица… Чёрт его бабушку так-перетак… И машинки этой боюсь!
В а л е н т и н. Какой машинки?
Т е р е н т и й. Ну, эта: ж-ж-ж… ы-ы… Лечи без машинки, а?
В а л е н т и н. Покажи.
Т е р е н т и й. Вот… (открывает рот) -и-ишь?
В а л е н т и н. Вижу.
Т е р е н т и й. И что?
В а л е н т и н. Удалять надо.
Т е р е н т и й (делает крендель по комнате). М-м… Валяй! А то на учёт не поставлю.
В а л е н т и н. Не могу. Инструмента такого нет.
Т е р е н т и й. У бабки есть щипчики для сахара. Принести?
В а л е н т и н. Ладно, не надо щипчиков для сахара… (Роется в чемоданчике.) Раскрывай рот.
Т е р е н т и й. А глаза можно закрыть?
В а л е н т и н. Валяй.
Т е р е н т и й хочет что-то сказать.
Не трепыхайся, секретарь организации… Кстати, чего это ты работу комсомольскую завалил?
Т е р е н т и й. Кто? Я?
В а л е н т и н. Ты.
Т е р е н т и й. М-м… Хоть на стенку лезь.
В а л е н т и н. Сколько у тебя комсомольцев?
Т е р е н т и й. Сорок… Будешь тащить?
В а л е н т и н. Сиди! А клуб почему закрыт?
Т е р е н т и й. Дрова…
В а л е н т и н. Слыхал… А лес рядом! А два десятка здоровых бугаев частушки у бабки Анисьи поют! Полюбила-разлюбила, разлюбила-полюбила… Кроме вреда, пользы никакой.
Т е р е н т и й. Хочешь, под ложечку суну?
В а л е н т и н. Зачем?
Т е р е н т и й. Для интересу… Может, тогда хоть кулаком мне зуб вышибешь.
В а л е н т и н. А-а… Ну, закрывай глаза. Закрывай, закрывай! Ну какой же ты к чёртовой матери — секретарь! У тебя в комсомольцах этот Яков ходит!
Т е р е н т и й. А что — Яков?
В а л е н т и н. У него дочь, а он на посиделках с девчонками целуется.
Т е р е н т и й. Сам видел?
В а л е н т и н. Сам видел.
Т е р е н т и й. Так… Хорошо лечишь — зубу легче стало.
В а л е н т и н. У тебя хоть какая нибудь культурно-массовая работа ведется?
Т е р е н т и й. Кое-что… Завтра воскресенье? Ну, вот завтра лекция на тему «Есть ли жизнь на других пла…?». Учительница наша, Агния Сергеевна, читает.
В а л е н т и н. Покажи-ка, покажи зуб…
Т е р е н т и й. Ы-ы, коза, покрышка-донышко, царе-боже, дева, радуйся!.. С ума сошёл? Ты что туда засунул?
В а л е н т и н. Валерьянку. Всего только обыкновенную валерьянку.
Т е р е н т и й. Тьфу, какая гадость! Да ты в конце концов знаешь, кто я такой? Я агроном! На мне колхоз! На мне поля! На мне коровы, свиньи, курицы! Я за них отвечаю! А я — один, и голова у меня одна, и рук только две!
Т е р е н т и й. М-м…
Придвигает к щеке лампу, греет. Обжёгся, плюнул. Стук в дверь.
Н а с т я. Ой, кто это так поздно?
Т е р е н т и й. Говорил — не запирай, пока спать не лягу. Ко мне люди ходят. (Схватился за щеку.) М-м, проклятый зуб…
Н а с т я выходит в сени отпереть. Слышен её возглас: «Ой, это доктор!» Т е р е н т и й утыкается в книгу. Входят Н а с т я и В а л е н т и н.
Н а с т я. Доктор пришёл!
В а л е н т и н и Т е р е н т и й здороваются.
В а л е н т и н. Валентин.
Т е р е н т и й. Терентий. М-м…
Н а с т я. Садитесь, доктор.
Т е р е н т и й. Это сестра моя, Настюха.
Н а с т я (протягивает руку). Настя, очень приятно.
Т е р е н т и й. Настюха, тебе спать пора.
Н а с т я. Терёша, я же не маленькая…
Т е р е н т и й. Кому сказал?.. М-м…
Н а с т я обиженно уходит.
В а л е н т и н. Ты секретарь? Мне бы на учёт встать. Что со щекой?
Т е р е н т и й. Зубы, проклятые…
В а л е н т и н. Лечить надо.
Т е р е н т и й. Ты доктор, вот и лечи.
В а л е н т и н. Не по моей специальности вроде.
Т е р е н т и й. М-м… Учуяли медицину, ещё пуще занялись…
В а л е н т и н. К стоматологу надо.
Т е р е н т и й. Двадцать километров… Распутица… Чёрт его бабушку так-перетак… И машинки этой боюсь!
В а л е н т и н. Какой машинки?
Т е р е н т и й. Ну, эта: ж-ж-ж… ы-ы… Лечи без машинки, а?
В а л е н т и н. Покажи.
Т е р е н т и й. Вот… (открывает рот) -и-ишь?
В а л е н т и н. Вижу.
Т е р е н т и й. И что?
В а л е н т и н. Удалять надо.
Т е р е н т и й (делает крендель по комнате). М-м… Валяй! А то на учёт не поставлю.
В а л е н т и н. Не могу. Инструмента такого нет.
Т е р е н т и й. У бабки есть щипчики для сахара. Принести?
В а л е н т и н. Ладно, не надо щипчиков для сахара… (Роется в чемоданчике.) Раскрывай рот.
Т е р е н т и й. А глаза можно закрыть?
В а л е н т и н. Валяй.
Т е р е н т и й хочет что-то сказать.
Не трепыхайся, секретарь организации… Кстати, чего это ты работу комсомольскую завалил?
Т е р е н т и й. Кто? Я?
В а л е н т и н. Ты.
Т е р е н т и й. М-м… Хоть на стенку лезь.
В а л е н т и н. Сколько у тебя комсомольцев?
Т е р е н т и й. Сорок… Будешь тащить?
В а л е н т и н. Сиди! А клуб почему закрыт?
Т е р е н т и й. Дрова…
В а л е н т и н. Слыхал… А лес рядом! А два десятка здоровых бугаев частушки у бабки Анисьи поют! Полюбила-разлюбила, разлюбила-полюбила… Кроме вреда, пользы никакой.
Т е р е н т и й. Хочешь, под ложечку суну?
В а л е н т и н. Зачем?
Т е р е н т и й. Для интересу… Может, тогда хоть кулаком мне зуб вышибешь.
В а л е н т и н. А-а… Ну, закрывай глаза. Закрывай, закрывай! Ну какой же ты к чёртовой матери — секретарь! У тебя в комсомольцах этот Яков ходит!
Т е р е н т и й. А что — Яков?
В а л е н т и н. У него дочь, а он на посиделках с девчонками целуется.
Т е р е н т и й. Сам видел?
В а л е н т и н. Сам видел.
Т е р е н т и й. Так… Хорошо лечишь — зубу легче стало.
В а л е н т и н. У тебя хоть какая нибудь культурно-массовая работа ведется?
Т е р е н т и й. Кое-что… Завтра воскресенье? Ну, вот завтра лекция на тему «Есть ли жизнь на других пла…?». Учительница наша, Агния Сергеевна, читает.
В а л е н т и н. Покажи-ка, покажи зуб…
Т е р е н т и й. Ы-ы, коза, покрышка-донышко, царе-боже, дева, радуйся!.. С ума сошёл? Ты что туда засунул?
В а л е н т и н. Валерьянку. Всего только обыкновенную валерьянку.
Т е р е н т и й. Тьфу, какая гадость! Да ты в конце концов знаешь, кто я такой? Я агроном! На мне колхоз! На мне поля! На мне коровы, свиньи, курицы! Я за них отвечаю! А я — один, и голова у меня одна, и рук только две!
В а л е н т и н. На тебе не только коровы и свиньи. На тебе ещё люди.
Т е р е н т и й. Я встаю в четыре утра и ложусь в двенадцать. Ночи, разумеется. И чувствую себя негодяем из-за этих четырёх часов безделья, потому что девять десятых из того, что я должен, что для колхоза позарез необходимо, у меня не выполнено.
В а л е н т и н. Если будешь тянуть весь колхоз один, не сделаешь и сотой части.
Т е р е н т и й. Золотые слова! А где они, помощники? Председатель? Он хорошо управлял только собственным огородом, да и то с помощью Сидорихи. Парторг? Но у него отчеты-зачеты, руководящие указания, а рыльце в пушку: втихаря жрёт колхозных кур.
В а л е н т и н. Считаешь всех ворами?
Т е р е н т и й. Я не о воровстве говорю. Я о честности говорю. Иные суконные деятели в миллион раз вреднее вора.
В а л е н т и н. И нет выхода?
Т е р е н т и й. Положений, из которых нет выхода, не бывает. Но только на «уря-уря» брать не берусь. Вот я должен изучить свое хозяйство и десятки других хозяйств, выйти к людям не только с критикой, но и с собственным реальным планом жизни. А я только полгода после академии. Говоришь, завалил работу… Да тут и заваливать нечего было!
В а л е н т и н. Что ж, беру свои слова обратно.
Т е р е н т и й. Ага!
За окном частушка:
Брошу с миленьким гулять,
Брошу обязательно.
В протоколе запишу —
Милый несознательный!
В а л е н т и н. Нет, только часть слов беру обратно!..
Молчат.
Т е р е н т и й. Сядем…
В а л е н т и н. Сядем.
Т е р е н т и й. Хочешь курить?
В а л е н т и н. Не курю.
Т е р е н т и й. Совсем не куришь?
В а л е н т и н. Раньше было, теперь бросил.
Т е р е н т и й. А у меня раньше не было, теперь начал. Как к нам попал?
В а л е н т и н. Громких фраз говорить не хочется, а правду… Правду сам поймёшь.
Т е р е н т и й. На разочарованного ты не похож. На неудачника тоже. А знать, кто ты есть, любопытно. Было тут до тебя несколько докторов и докториц. Все сбежали. Под благовидным предлогом, конечно.
В а л е н т и н. Я приехал по собственному желанию.
Т е р е н т и й. Вроде как с работы увольняются — по собственному желанию? Что могло привлечь в нашем богом забытом краю?
В а л е н т и н. То, что он богом забыт.
Т е р е н т и й. Востёр ты, я смотрю. И фразочки-то громкие всё-таки любишь.
В а л е н т и н. Я люблю молчать. И говорю только в крайних случаях. Как, например, сейчас.
Т е р е н т и й. Интересно. Послушаем. Многих уже слушали. Можно и тебя. Для круглого счета.
В а л е н т и н. Трудная задача — сделать союзника из человека, который заранее отвергает всё, что скажешь.
Т е р е н т и й. Невыполнимая задача: не верю никакой болтовне. Даже самой звонкой. Хватит. Сыты.
Входит А г н и я С е р г е е в н а. Её речь на протяжении всей пьесы – сплошная скороговорка.
А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, можно?
Т е р е н т и й. Да, да, заходите, Агния Сергеевна.
А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, прямо беда: завтра лекцию читать, совсем забыла. Сейчас вспомнила — господи, думаю, что натворила — побегу к агроному…
Т е р е н т и й. Как же вы так, Агния Сергеевна. А люди придут?
А г н и я С е р г е е в н а. Да куда придут? Клуб закрыт ещё, и для лекции тепла нужно дождаться, а то что же так, опять у бабки Анисьи придётся…
Т е р е н т и й. Ну и что? И у бабки Анисьи слушали бы.
А г н и я С е р г е е в н а. Да какое слушали, у них там хаханьки, вороньи минутки, моего Купидошу завлекают, того и гляди мужика отобьют…
Т е р е н т и й. Может, вы всё же лекцию приготовите? За целый день и не то можно успеть.
А г н и я С е р г е е в н а. Целый день! Где же целый день?! Нет у меня целого дня, и так, как белка в колесе, верчусь, не поспеваю, детей трое, за каждым посмотри, да за мужиком гляди в оба, да корова, да две свиньи. А Купидон Иванович и не помогает ни в чём, да и воскресенье завтра, хотела в город съездить, сметану продать, прокиснет сметана-то.
Т е р е н т и й. И не стыдно вам, Агния Сергеевна?
А г н и я С е р г е е в н а. А что такое?
Т е р е н т и й. Да в конце концов вы бы хоть платье чистое надели!
А г н и я С е р г е е в н а (изумленно). О-о!..
Вваливается К у п и д о н.
К у п и д о н. Как эт-так?
А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, миленький, я сию минуточку, сию минуточку буду дома, только вот от лекции освобожусь. Почему дверь не закрыл? Ещё не лето…
К у п и д о н. Терёша, ты мою жену не забижай! Как эт-так? Я ее люблю! Она у меня образованная, институт кончила, и хоть ты тоже с вы… с вы… с высшим образованием, а всё равно не забижай!
А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, Купидоша, ты тут не садись, ещё уснешь. Ты не дома… вы уж решайте сами, товарищ агроном, и другой может лекцию за день приготовить, да лекцию можно и потом, а сметана не терпит!
Т е р е н т и й. Я встаю в четыре утра и ложусь в двенадцать. Ночи, разумеется. И чувствую себя негодяем из-за этих четырёх часов безделья, потому что девять десятых из того, что я должен, что для колхоза позарез необходимо, у меня не выполнено.
В а л е н т и н. Если будешь тянуть весь колхоз один, не сделаешь и сотой части.
Т е р е н т и й. Золотые слова! А где они, помощники? Председатель? Он хорошо управлял только собственным огородом, да и то с помощью Сидорихи. Парторг? Но у него отчеты-зачеты, руководящие указания, а рыльце в пушку: втихаря жрёт колхозных кур.
В а л е н т и н. Считаешь всех ворами?
Т е р е н т и й. Я не о воровстве говорю. Я о честности говорю. Иные суконные деятели в миллион раз вреднее вора.
В а л е н т и н. И нет выхода?
Т е р е н т и й. Положений, из которых нет выхода, не бывает. Но только на «уря-уря» брать не берусь. Вот я должен изучить свое хозяйство и десятки других хозяйств, выйти к людям не только с критикой, но и с собственным реальным планом жизни. А я только полгода после академии. Говоришь, завалил работу… Да тут и заваливать нечего было!
В а л е н т и н. Что ж, беру свои слова обратно.
Т е р е н т и й. Ага!
За окном частушка:
Брошу с миленьким гулять,
Брошу обязательно.
В протоколе запишу —
Милый несознательный!
В а л е н т и н. Нет, только часть слов беру обратно!..
Молчат.
Т е р е н т и й. Сядем…
В а л е н т и н. Сядем.
Т е р е н т и й. Хочешь курить?
В а л е н т и н. Не курю.
Т е р е н т и й. Совсем не куришь?
В а л е н т и н. Раньше было, теперь бросил.
Т е р е н т и й. А у меня раньше не было, теперь начал. Как к нам попал?
В а л е н т и н. Громких фраз говорить не хочется, а правду… Правду сам поймёшь.
Т е р е н т и й. На разочарованного ты не похож. На неудачника тоже. А знать, кто ты есть, любопытно. Было тут до тебя несколько докторов и докториц. Все сбежали. Под благовидным предлогом, конечно.
В а л е н т и н. Я приехал по собственному желанию.
Т е р е н т и й. Вроде как с работы увольняются — по собственному желанию? Что могло привлечь в нашем богом забытом краю?
В а л е н т и н. То, что он богом забыт.
Т е р е н т и й. Востёр ты, я смотрю. И фразочки-то громкие всё-таки любишь.
В а л е н т и н. Я люблю молчать. И говорю только в крайних случаях. Как, например, сейчас.
Т е р е н т и й. Интересно. Послушаем. Многих уже слушали. Можно и тебя. Для круглого счета.
В а л е н т и н. Трудная задача — сделать союзника из человека, который заранее отвергает всё, что скажешь.
Т е р е н т и й. Невыполнимая задача: не верю никакой болтовне. Даже самой звонкой. Хватит. Сыты.
Входит А г н и я С е р г е е в н а. Её речь на протяжении всей пьесы – сплошная скороговорка.
А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, можно?
Т е р е н т и й. Да, да, заходите, Агния Сергеевна.
А г н и я С е р г е е в н а. Терентий Ильич, прямо беда: завтра лекцию читать, совсем забыла. Сейчас вспомнила — господи, думаю, что натворила — побегу к агроному…
Т е р е н т и й. Как же вы так, Агния Сергеевна. А люди придут?
А г н и я С е р г е е в н а. Да куда придут? Клуб закрыт ещё, и для лекции тепла нужно дождаться, а то что же так, опять у бабки Анисьи придётся…
Т е р е н т и й. Ну и что? И у бабки Анисьи слушали бы.
А г н и я С е р г е е в н а. Да какое слушали, у них там хаханьки, вороньи минутки, моего Купидошу завлекают, того и гляди мужика отобьют…
Т е р е н т и й. Может, вы всё же лекцию приготовите? За целый день и не то можно успеть.
А г н и я С е р г е е в н а. Целый день! Где же целый день?! Нет у меня целого дня, и так, как белка в колесе, верчусь, не поспеваю, детей трое, за каждым посмотри, да за мужиком гляди в оба, да корова, да две свиньи. А Купидон Иванович и не помогает ни в чём, да и воскресенье завтра, хотела в город съездить, сметану продать, прокиснет сметана-то.
Т е р е н т и й. И не стыдно вам, Агния Сергеевна?
А г н и я С е р г е е в н а. А что такое?
Т е р е н т и й. Да в конце концов вы бы хоть платье чистое надели!
А г н и я С е р г е е в н а (изумленно). О-о!..
Вваливается К у п и д о н.
К у п и д о н. Как эт-так?
А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, миленький, я сию минуточку, сию минуточку буду дома, только вот от лекции освобожусь. Почему дверь не закрыл? Ещё не лето…
К у п и д о н. Терёша, ты мою жену не забижай! Как эт-так? Я ее люблю! Она у меня образованная, институт кончила, и хоть ты тоже с вы… с вы… с высшим образованием, а всё равно не забижай!
А г н и я С е р г е е в н а. Купидоша, Купидоша, ты тут не садись, ещё уснешь. Ты не дома… вы уж решайте сами, товарищ агроном, и другой может лекцию за день приготовить, да лекцию можно и потом, а сметана не терпит!
Уводит мужа. Долгое молчание.
В а л е н т и н. Как на неведомых дорожках пляшут верблюды в босоножках…
Т е р е н т и й. Сам видишь — людей у нас катастрофически нет.
В а л е н т и н. Наверно, нужно самим об этом позаботиться.
Т е р е н т и й. Это каким же макаром?
За окном частушка:
Снегу белого надуло
К огороду глубоко,
На свиданье мил не ходит,
Говорит, что далеко…
В а л е н т и н. Каким макаром… Между прочим, воспитанием. В человеке прорва возможностей. А эти возможности, эти таланты, организаторы, будущие герои сидят у бабки Анисьи. Такое как там расточительство человеческой энергии — просто преступление! Не обидно ли это?..
Т е р е н т и й. Да знаешь ли ты… Ну, валяй, валяй, я слушаю.
В а л е н т и н. Человеку нужна цель, иначе он — не человек. Творческая, полезная цель. Или хотя бы интерес, любопытство к жизни. Цель придёт потом… Тысячи Обуховок по России. Миллионы людей…
Т е р е н т и й. Удивительно точное наблюдение!
В а л е н т и н. Ответь, агроном: зачем живут эти миллионы?
Т е р е н т и й. Для хлеба живут. Хлеб делают вам, которые в городе… Вот таким макаром.
В а л е н т и н. Ты прав. В городе хлеб естествен, как воздух. И кажется уже, что он, как воздух, не стоит ничего, дарован природой. Приходят в магазин: этот не надо, дайте вон тот, нет, этот черствый, дайте помягче. Покупаем, едим и уже забыли о том, что в Обуховке живут люди для нашего хлеба. А что мы делаем для этих людей? Машины? Машины — чтобы люди ещё больше давали хлеба…
Т е р е н т и й. Потрясающее открытие!
В а л е н т и н. А ведь не хлебом единым… Об этом мы не думаем. О многом мы не думаем.
Т е р е н т и й. Отучили.
В а л е н т и н. Ерунда! Зачем тогда жить, если не думать! Зачем называться человеком!.. (Закурил.) Существует затасканное слово «культработа»…
Т е р е н т и й (поправляет). Хлеб плюс культработа.
В а л е н т и н. Но хлеб ты даешь, а культуру почему-то нет. Не только ради хлеба и коровы живёт человек на свете. С этим ты согласен?
Т е р е н т и й. С этим я согласен…
В а л е н т и н. И своей жизнью утверждать надо, что не для пуза живёт человек!.. Ты делал это, секретарь?
Т е р е н т и й. Наверно, нет… Не делал.
В а л е н т и н. Так какой же ты секретарь?..
Молчат.
В а л е н т и н. У меня друг — актёр. Рассказывал, что были со спектаклем вот в такой Обуховке. На один вечер приехали, для галочки. Процента какого-то не хватало театру. Отыграли, хотели домой, а в деревне не пускают. Играйте, говорят, ещё. У автобуса колеса сняли и спрятали — ехать обратно не на чем. Играли ещё. Три дня играли.
Т е р е н т и й. И что?
В а л е н т и н. Ничего. Приехали обратно — директор по выговору влепил.
Т е р е н т и й. Ну, и мораль сей басни?
В а л е н т и н. Агроном, ты человек или дырка от бублика?
Стоят друг против друга.
З а н а в е с.
В а л е н т и н. Как на неведомых дорожках пляшут верблюды в босоножках…
Т е р е н т и й. Сам видишь — людей у нас катастрофически нет.
В а л е н т и н. Наверно, нужно самим об этом позаботиться.
Т е р е н т и й. Это каким же макаром?
За окном частушка:
Снегу белого надуло
К огороду глубоко,
На свиданье мил не ходит,
Говорит, что далеко…
В а л е н т и н. Каким макаром… Между прочим, воспитанием. В человеке прорва возможностей. А эти возможности, эти таланты, организаторы, будущие герои сидят у бабки Анисьи. Такое как там расточительство человеческой энергии — просто преступление! Не обидно ли это?..
Т е р е н т и й. Да знаешь ли ты… Ну, валяй, валяй, я слушаю.
В а л е н т и н. Человеку нужна цель, иначе он — не человек. Творческая, полезная цель. Или хотя бы интерес, любопытство к жизни. Цель придёт потом… Тысячи Обуховок по России. Миллионы людей…
Т е р е н т и й. Удивительно точное наблюдение!
В а л е н т и н. Ответь, агроном: зачем живут эти миллионы?
Т е р е н т и й. Для хлеба живут. Хлеб делают вам, которые в городе… Вот таким макаром.
В а л е н т и н. Ты прав. В городе хлеб естествен, как воздух. И кажется уже, что он, как воздух, не стоит ничего, дарован природой. Приходят в магазин: этот не надо, дайте вон тот, нет, этот черствый, дайте помягче. Покупаем, едим и уже забыли о том, что в Обуховке живут люди для нашего хлеба. А что мы делаем для этих людей? Машины? Машины — чтобы люди ещё больше давали хлеба…
Т е р е н т и й. Потрясающее открытие!
В а л е н т и н. А ведь не хлебом единым… Об этом мы не думаем. О многом мы не думаем.
Т е р е н т и й. Отучили.
В а л е н т и н. Ерунда! Зачем тогда жить, если не думать! Зачем называться человеком!.. (Закурил.) Существует затасканное слово «культработа»…
Т е р е н т и й (поправляет). Хлеб плюс культработа.
В а л е н т и н. Но хлеб ты даешь, а культуру почему-то нет. Не только ради хлеба и коровы живёт человек на свете. С этим ты согласен?
Т е р е н т и й. С этим я согласен…
В а л е н т и н. И своей жизнью утверждать надо, что не для пуза живёт человек!.. Ты делал это, секретарь?
Т е р е н т и й. Наверно, нет… Не делал.
В а л е н т и н. Так какой же ты секретарь?..
Молчат.
В а л е н т и н. У меня друг — актёр. Рассказывал, что были со спектаклем вот в такой Обуховке. На один вечер приехали, для галочки. Процента какого-то не хватало театру. Отыграли, хотели домой, а в деревне не пускают. Играйте, говорят, ещё. У автобуса колеса сняли и спрятали — ехать обратно не на чем. Играли ещё. Три дня играли.
Т е р е н т и й. И что?
В а л е н т и н. Ничего. Приехали обратно — директор по выговору влепил.
Т е р е н т и й. Ну, и мораль сей басни?
В а л е н т и н. Агроном, ты человек или дырка от бублика?
Стоят друг против друга.
З а н а в е с.
Картина пятая
Поле. Неясный силуэт трактора. Я к о в (на тракторе) и В и т ь к а.
Я к о в. Всё. Шабаш, Витька! Не видно ни черта! (Соскакивает с трактора, потягивается, ложится на землю.) Витька, сучьев принеси! Или паклю обмакни в солярку.
В и т ь к а приносит охапку хвороста, разводит костёр.
В и т ь к а. Ты и вправду ночевать в поле собираешься?
Я к о в. А чего? Плохо? Воздух свежий, и блохи не кусают. А забрезжит — опять заработали. Первыми кончим. Пусть знают Яшку Перекурова! (Наигрывает на балалайке.)
В и т ь к а. Палец-то у тебя как?
Я к о в. Ничего, терплю.
В и т ь к а. Вот у меня отродясь ничего не болело. Как-то мальчишкой отхватил топором полпальца на ноге, приставил — приросло. А после того ничего не болело.
Я к о в молчит.
В и т ь к а. Переживаешь, Яша?
Я к о в (отбросил балалайку). А чего мне переживать?
В и т ь к а. Ну, на собрании-то комсомольском тебя того этого?
Я к о в. Плевать!
В и т ь к а. Женишься теперь на Катьке?
Я к о в. Ещё чего!
В и т ь к а. Смотри, исключат из комсомола.
Я к о в. За любовь не исключают.
В и т ь к а. Эта котора любовь? С Дашкой, что ли?
Я к о в (схватил балалайку). Вот тресну по гляделкам — будешь знать, котора любовь…
В и т ь к а. Я от доктора, знаешь, что слыхал?
Я к о в. Ну?
В и т ь к а. Что от битья осёл не станет лошадью.
Я к о в. И что?
В и т ь к а. Боле ничего.
Я к о в. Много треплется твой доктор.
В и т ь к а. С ним интересно. Как начнет чего рассказывать, так у меня прямо уши шевелятся.
Я к о в. И что?
В и т ь к а. Да ничего.
Я к о в. А ничего, так и говорить нечего… Хм, Дашка!.. Много ты знаешь Дашку! Ещё такая огневая девчонка!
В и т ь к а. Да ведь она старше тебя.
Я к о в. Велика важность. Любить крепче будет. Захочу вот — и женюсь на ней.
В и т ь к а. А дочь как?
Я к о в. Какая дочь?..
В и т ь к а. Твоя дочь.
Я к о в. А пошел ты!..
В и т ь к а. Слушай, мне Катьку жалко.
Я к о в. Ну и жалей.
В и т ь к а. И чего ты на меня все рыком рычишь? Дружок тоже!
Я к о в. А коль ты дружок, так и помалкивай. У меня своя голова.
В и т ь к а. Да голова-то дурная.
Я к о в. Ну ты, лепесток! Вот как ахну!..
В и т ь к а. Разобижусь я на тебя и живи, как хочешь. Ахну, ахну!.. Если хочешь знать, так я тебе ещё такой друг, что на собрание не пошёл. Если бы пошёл, так против тебя бы и сказал.
Я к о в. Я бы тебе сказал!
В и т ь к а. Ну вот, опять кулаком под нос, тьфу!.. Не буду я с тобой знаться и на другой трактор перейду.
Я к о в. Подумаешь — на собрание он не пошёл. Ну, и толку… Сейчас хуже, чем на собрании, прилип.
Молчат.
В и т ь к а. Звезды-то… Ужас сколько! А вот осенью звёзды крупнее. Это отчего?
Я к о в. Откуда я знаю.
В и т ь к а. Нелюбопытный ты человек. Скучно с тобой.
Я к о в. Чай, ты не девка, чтоб тебя занимать.
Молчат.
В и т ь к а. Идёт кто-то. Нет, не идёт… Нет, идёт!
Я к о в. Доктор, должно. Я нарочно сам в деревню не пошел. А велел сказать, что из-за пальца работать не могу. Палец, конечно, рвёт, но не до такой степени. Пусть, думаю, больница сама ко мне придёт.
В и т ь к а. Зачем ты так? Шесть километров — не шутка. Да к ночи. Да мест доктор не знает.
Я к о в. А что? Обязанность у него такая — к больным ходить.
В и т ь к а. Да зачем тебе? Раз терпеть можешь, завтра сам пошел бы.
Я к о в. А так. Посмотреть.
В и т ь к а. Зря. Доктор человек ценный, беречь бы надо.
Я к о в. Экая ты божья коровка! Если хочешь знать, так палец у меня и здоров вовсе.
В и т ь к а. Что ты мелешь?
Я к о в. Ну так, для виду замотал.
В и т ь к а. Может, ты и работать ночью надумал, чтоб только над доктором посмеяться?
Я к о в. Может, и так. Бери балалайку!
В и т ь к а. Я-то, дурак, поверил, что ты…
Я к о в. Играй!..
Я к о в. Всё. Шабаш, Витька! Не видно ни черта! (Соскакивает с трактора, потягивается, ложится на землю.) Витька, сучьев принеси! Или паклю обмакни в солярку.
В и т ь к а приносит охапку хвороста, разводит костёр.
В и т ь к а. Ты и вправду ночевать в поле собираешься?
Я к о в. А чего? Плохо? Воздух свежий, и блохи не кусают. А забрезжит — опять заработали. Первыми кончим. Пусть знают Яшку Перекурова! (Наигрывает на балалайке.)
В и т ь к а. Палец-то у тебя как?
Я к о в. Ничего, терплю.
В и т ь к а. Вот у меня отродясь ничего не болело. Как-то мальчишкой отхватил топором полпальца на ноге, приставил — приросло. А после того ничего не болело.
Я к о в молчит.
В и т ь к а. Переживаешь, Яша?
Я к о в (отбросил балалайку). А чего мне переживать?
В и т ь к а. Ну, на собрании-то комсомольском тебя того этого?
Я к о в. Плевать!
В и т ь к а. Женишься теперь на Катьке?
Я к о в. Ещё чего!
В и т ь к а. Смотри, исключат из комсомола.
Я к о в. За любовь не исключают.
В и т ь к а. Эта котора любовь? С Дашкой, что ли?
Я к о в (схватил балалайку). Вот тресну по гляделкам — будешь знать, котора любовь…
В и т ь к а. Я от доктора, знаешь, что слыхал?
Я к о в. Ну?
В и т ь к а. Что от битья осёл не станет лошадью.
Я к о в. И что?
В и т ь к а. Боле ничего.
Я к о в. Много треплется твой доктор.
В и т ь к а. С ним интересно. Как начнет чего рассказывать, так у меня прямо уши шевелятся.
Я к о в. И что?
В и т ь к а. Да ничего.
Я к о в. А ничего, так и говорить нечего… Хм, Дашка!.. Много ты знаешь Дашку! Ещё такая огневая девчонка!
В и т ь к а. Да ведь она старше тебя.
Я к о в. Велика важность. Любить крепче будет. Захочу вот — и женюсь на ней.
В и т ь к а. А дочь как?
Я к о в. Какая дочь?..
В и т ь к а. Твоя дочь.
Я к о в. А пошел ты!..
В и т ь к а. Слушай, мне Катьку жалко.
Я к о в. Ну и жалей.
В и т ь к а. И чего ты на меня все рыком рычишь? Дружок тоже!
Я к о в. А коль ты дружок, так и помалкивай. У меня своя голова.
В и т ь к а. Да голова-то дурная.
Я к о в. Ну ты, лепесток! Вот как ахну!..
В и т ь к а. Разобижусь я на тебя и живи, как хочешь. Ахну, ахну!.. Если хочешь знать, так я тебе ещё такой друг, что на собрание не пошёл. Если бы пошёл, так против тебя бы и сказал.
Я к о в. Я бы тебе сказал!
В и т ь к а. Ну вот, опять кулаком под нос, тьфу!.. Не буду я с тобой знаться и на другой трактор перейду.
Я к о в. Подумаешь — на собрание он не пошёл. Ну, и толку… Сейчас хуже, чем на собрании, прилип.
Молчат.
В и т ь к а. Звезды-то… Ужас сколько! А вот осенью звёзды крупнее. Это отчего?
Я к о в. Откуда я знаю.
В и т ь к а. Нелюбопытный ты человек. Скучно с тобой.
Я к о в. Чай, ты не девка, чтоб тебя занимать.
Молчат.
В и т ь к а. Идёт кто-то. Нет, не идёт… Нет, идёт!
Я к о в. Доктор, должно. Я нарочно сам в деревню не пошел. А велел сказать, что из-за пальца работать не могу. Палец, конечно, рвёт, но не до такой степени. Пусть, думаю, больница сама ко мне придёт.
В и т ь к а. Зачем ты так? Шесть километров — не шутка. Да к ночи. Да мест доктор не знает.
Я к о в. А что? Обязанность у него такая — к больным ходить.
В и т ь к а. Да зачем тебе? Раз терпеть можешь, завтра сам пошел бы.
Я к о в. А так. Посмотреть.
В и т ь к а. Зря. Доктор человек ценный, беречь бы надо.
Я к о в. Экая ты божья коровка! Если хочешь знать, так палец у меня и здоров вовсе.
В и т ь к а. Что ты мелешь?
Я к о в. Ну так, для виду замотал.
В и т ь к а. Может, ты и работать ночью надумал, чтоб только над доктором посмеяться?
Я к о в. Может, и так. Бери балалайку!
В и т ь к а. Я-то, дурак, поверил, что ты…
Я к о в. Играй!..
В и т ь к а играет. Подходит В а л е н т и н с чемоданчиком.
В а л е н т и н. Здравствуйте, ребята!
Я к о в (поднимается). Здоровеньки булы!
В и т ь к а. Здравствуйте, Валентин Петрович!
В а л е н т и н (протягивает Витьке фонарь). Посвети, друже. (Якову.) Давай палец.
Я к о в. Да уже без надобности, доктор. Сам собой прорвался.
В а л е н т и н. Обработать надо.
Я к о в. Уже обработали.
В а л е н т и н. Загрязниться может.
Я к о в. Ничего! Мы его тут обмыли, стал как новенький.
В а л е н т и н внимательно смотрит на Я к о в а.
Я к о в. Садись, доктор! Садись на чём стоишь!
В и т ь к а торопливо подстилает фуфайку, В а л е н т и н садится.
В а л е н т и н. Спасибо.
Я к о в (насмешливо). Бережёшься?
В а л е н т и н. Приходится.
Я к о в. А ты смелый, доктор. Или, может, дурак? Не побоялся прийти. Да ведь мы с тобой сейчас один на один в поле тёмном.
В и т ь к а. Яша…
Я к о в. Да ещё дружок со мной. (Витьке.) Играй!.. А ты против меня жидковат будешь — слишком задумчивый образ жизни ведёшь… Ну, и как?
В а л е н т и н. Ничего.
Я к о в. Что — ничего?
В а л е н т и н. А что — как?
В и т ь к а прыснул.
Я к о в. Насмешечки шутишь?! А вот сейчас увидим, что и как…
В и т ь к а. Яша…
Я к о в. Цыц, коровка! Не мешай доктора лечить. Будет знать, как в чужие личные дела соваться!.. Играй! (Угрожающе надвигается.) А ну, поднимайся, медицина с наукой!
В а л е н т и н сидит. Начинает поправлять костер. Облокотился, полулежит.
В а л е н т и н. Да… Шёл сейчас к вам. Хорошо, тихо… И звёзды. Много звёзд. Через овраг шёл — сова ухнула…
После паузы.
Аве, Оза. Ночь или жильё,
Псы ли воют, слизывая слёзы, —
Слушаю дыхание твоё.
Аве, Оза…
Вы, микробы, люди, паровозы,
Умоляю, бережнее с нею.
Дай тебе не ведать потрясений,
Аве, Оза.
Умоляю, жизнь не плодоовощи.
Почему ж шинкуют вкривь и вкось?
Аве, Оза.
Опоздали мы чудовищно,
Но ещё чудовищнее — врозь!
Противоположности свело.
Дай возьму всю боль твою и горечь.
У магнита я печальный полюс,
Ты же светлый. Пусть тебе светло.
Дай тебе не ведать, как грущу.
Я тебя не огорчу собою,
Даже смертью не обеспокою.
Даже жизнью не отягощу.
Аве, Оза. Пребывай светла.
Мимолетное непрекратимо.
Не укоряю, что прошла,
Благодарю, что проходила.
Аве, Оза…
(Отрывок из поэмы А.Вознесенского "Оза".)
Молчат.
В а л е н т и н. Здравствуйте, ребята!
Я к о в (поднимается). Здоровеньки булы!
В и т ь к а. Здравствуйте, Валентин Петрович!
В а л е н т и н (протягивает Витьке фонарь). Посвети, друже. (Якову.) Давай палец.
Я к о в. Да уже без надобности, доктор. Сам собой прорвался.
В а л е н т и н. Обработать надо.
Я к о в. Уже обработали.
В а л е н т и н. Загрязниться может.
Я к о в. Ничего! Мы его тут обмыли, стал как новенький.
В а л е н т и н внимательно смотрит на Я к о в а.
Я к о в. Садись, доктор! Садись на чём стоишь!
В и т ь к а торопливо подстилает фуфайку, В а л е н т и н садится.
В а л е н т и н. Спасибо.
Я к о в (насмешливо). Бережёшься?
В а л е н т и н. Приходится.
Я к о в. А ты смелый, доктор. Или, может, дурак? Не побоялся прийти. Да ведь мы с тобой сейчас один на один в поле тёмном.
В и т ь к а. Яша…
Я к о в. Да ещё дружок со мной. (Витьке.) Играй!.. А ты против меня жидковат будешь — слишком задумчивый образ жизни ведёшь… Ну, и как?
В а л е н т и н. Ничего.
Я к о в. Что — ничего?
В а л е н т и н. А что — как?
В и т ь к а прыснул.
Я к о в. Насмешечки шутишь?! А вот сейчас увидим, что и как…
В и т ь к а. Яша…
Я к о в. Цыц, коровка! Не мешай доктора лечить. Будет знать, как в чужие личные дела соваться!.. Играй! (Угрожающе надвигается.) А ну, поднимайся, медицина с наукой!
В а л е н т и н сидит. Начинает поправлять костер. Облокотился, полулежит.
В а л е н т и н. Да… Шёл сейчас к вам. Хорошо, тихо… И звёзды. Много звёзд. Через овраг шёл — сова ухнула…
После паузы.
Аве, Оза. Ночь или жильё,
Псы ли воют, слизывая слёзы, —
Слушаю дыхание твоё.
Аве, Оза…
Вы, микробы, люди, паровозы,
Умоляю, бережнее с нею.
Дай тебе не ведать потрясений,
Аве, Оза.
Умоляю, жизнь не плодоовощи.
Почему ж шинкуют вкривь и вкось?
Аве, Оза.
Опоздали мы чудовищно,
Но ещё чудовищнее — врозь!
Противоположности свело.
Дай возьму всю боль твою и горечь.
У магнита я печальный полюс,
Ты же светлый. Пусть тебе светло.
Дай тебе не ведать, как грущу.
Я тебя не огорчу собою,
Даже смертью не обеспокою.
Даже жизнью не отягощу.
Аве, Оза. Пребывай светла.
Мимолетное непрекратимо.
Не укоряю, что прошла,
Благодарю, что проходила.
Аве, Оза…
(Отрывок из поэмы А.Вознесенского "Оза".)
Молчат.
Я к о в. Подумаешь. А у меня мать померла, когда мне пяти не было. У дядьёв жил.
Молчат.
Из моей жизни оперы не сделаешь… Ты книжки почитывал, а я с десяти лет мозоли набиваю.
Молчат.
В а л е н т и н. В правлении «молнию» о твоём почине повесили.
Я к о в. Почин? Какой почин?
В а л е н т и н. Собрание было. С завтрашнего дня и другие по твоему работать будут.
Я к о в. А-а… Да я что… Я только попробовать хотел.
В а л е н т и н. Вот и отлично, что попробовал.
Я к о в. Да я чего? Я ничего… Витька, завтра чтоб до света меня разбудил!
В и т ь к а. Разбужу, Яша.
Я к о в. Ну, ладно, доктор. Извиняй за беспокойство, нам спать пора.
В а л е н т и н. Спокойной ночи, ребята.
В и т ь к а. До свидания, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Яков… Ты женишься на Катерине?
Я к о в. Ты!.. Опять лезешь?! Силком хотите женить?
В а л е н т и н. Нет, Яков, насильно никто не заставляет. Только тогда я женюсь на ней. (Уходит.)
Я к о в. Что-о?.. Ноги переломаю!.. Нет, ты слыхал, что он сказал? Слыхал?
В и т ь к а. Слыхал, Яша.
Я к о в. То-то я в нём сразу врага почуял. Стишки читает, в душу лезет! А сам исподтишка… То-то он к ней каждый день повадился — вроде как ребятёнка лечит. Видал?
В и т ь к а. Видал, Яша.
Я к о в. Да я таких лекарей! Да я!.. Убью за Катьку!..
В и т ь к а. Ага, Яша.
Появляется Д а ш к а.
Д а ш к а. Ох, мужички, едва до вас добралась. Папаня меня из дому не пущает, хотел в чулан запереть. Смех один. Будто влюбленную девку удержать можно. Дождалась, пока они с маманей уснули, и выпрыгнула в окно. Ох, Яшенька, соколик ясный, измаялась по тебе, сил нет. Внутри все зноем пересохло. На доктора натолкнулась, испугалась ужас как. Залечил тебе пальчик-то?
Я к о в. Зачем явилась? У нас тут работа, а не баловство. Часа три спать всего.
Д а ш к а. Ох, ненаглядный, вы, чай, без ужина! Яичек вам принесла два десяточка. Кушайте на здоровье!
В и т ь к а (играя на балалайке). Давно по деревне говорят, что у Дашки куры по десятку враз несут.
Д а ш к а. Бабы от зависти языки чешут. Завидуют мне и маманьке, что папаша у нас парторг, а я птицефермой заведую. А теперь и вовсе за тебя, Яшенька, былиночка моя, от зависти лопаются. Лупите яички, ребятки.
Я к о в. Ел уже. Сыт.
Д а ш к а. А ты, Витенька?
В и т ь к а. Подозрительные мне яички эти. Пахнут вроде.
Д а ш к а. Ах ты, леший! Да все до единого сегодня из-под курочек!
В и т ь к а. Ой, Дашка, пахнут!
Д а ш к а. А ну тя к водяному! Скалишь зубы-то. Не хочешь — не жри. (Завязывает узелок.) Ах, Яшенька, листок березовый, какая новость-то в деревне! Сидориха суп с котом сварила. Видно, стал из печи горящей выскакивать да угодил в чугун.
Я к о в. Дашка, ей-богу, спать охота.
Д а ш к а (повисла на Якове, повалила). Любый мой, коханый, золотой!.. (Витьке.) А ты отвернись, бесстыжие глаза, чего пялишься?.. Ах, мой ласковый, невозможный!..
Я к о в. Дашка… Дарья!.. Да поди ты прочь, сороконожка! (Вырвался.) И вовсе сраму не имеет человек!
Уходит. В и т ь к а играет на балалайке.
Д а ш к а (сидит потерянно). Яшка-то тебя застеснялся, в поле меня заманивает… (Встала, отряхнулась.) А ты что бобылём сидишь? Тоже подружку бы себе завел… Хочешь, целовать научу?
В и т ь к а (отскочил, наступил на Дашкин узелок). Сдурела?..
Д а ш к а. А что? Техминимум всем обязателен. Приходи, когда Яшки не будет. (Хохочет.)
В и т ь к а. Я вот Якову скажу!
Д а ш к а. Так он тебе и поверил… Яшенька! Дружочек!..
Уходит.
Молчат.
Из моей жизни оперы не сделаешь… Ты книжки почитывал, а я с десяти лет мозоли набиваю.
Молчат.
В а л е н т и н. В правлении «молнию» о твоём почине повесили.
Я к о в. Почин? Какой почин?
В а л е н т и н. Собрание было. С завтрашнего дня и другие по твоему работать будут.
Я к о в. А-а… Да я что… Я только попробовать хотел.
В а л е н т и н. Вот и отлично, что попробовал.
Я к о в. Да я чего? Я ничего… Витька, завтра чтоб до света меня разбудил!
В и т ь к а. Разбужу, Яша.
Я к о в. Ну, ладно, доктор. Извиняй за беспокойство, нам спать пора.
В а л е н т и н. Спокойной ночи, ребята.
В и т ь к а. До свидания, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Яков… Ты женишься на Катерине?
Я к о в. Ты!.. Опять лезешь?! Силком хотите женить?
В а л е н т и н. Нет, Яков, насильно никто не заставляет. Только тогда я женюсь на ней. (Уходит.)
Я к о в. Что-о?.. Ноги переломаю!.. Нет, ты слыхал, что он сказал? Слыхал?
В и т ь к а. Слыхал, Яша.
Я к о в. То-то я в нём сразу врага почуял. Стишки читает, в душу лезет! А сам исподтишка… То-то он к ней каждый день повадился — вроде как ребятёнка лечит. Видал?
В и т ь к а. Видал, Яша.
Я к о в. Да я таких лекарей! Да я!.. Убью за Катьку!..
В и т ь к а. Ага, Яша.
Появляется Д а ш к а.
Д а ш к а. Ох, мужички, едва до вас добралась. Папаня меня из дому не пущает, хотел в чулан запереть. Смех один. Будто влюбленную девку удержать можно. Дождалась, пока они с маманей уснули, и выпрыгнула в окно. Ох, Яшенька, соколик ясный, измаялась по тебе, сил нет. Внутри все зноем пересохло. На доктора натолкнулась, испугалась ужас как. Залечил тебе пальчик-то?
Я к о в. Зачем явилась? У нас тут работа, а не баловство. Часа три спать всего.
Д а ш к а. Ох, ненаглядный, вы, чай, без ужина! Яичек вам принесла два десяточка. Кушайте на здоровье!
В и т ь к а (играя на балалайке). Давно по деревне говорят, что у Дашки куры по десятку враз несут.
Д а ш к а. Бабы от зависти языки чешут. Завидуют мне и маманьке, что папаша у нас парторг, а я птицефермой заведую. А теперь и вовсе за тебя, Яшенька, былиночка моя, от зависти лопаются. Лупите яички, ребятки.
Я к о в. Ел уже. Сыт.
Д а ш к а. А ты, Витенька?
В и т ь к а. Подозрительные мне яички эти. Пахнут вроде.
Д а ш к а. Ах ты, леший! Да все до единого сегодня из-под курочек!
В и т ь к а. Ой, Дашка, пахнут!
Д а ш к а. А ну тя к водяному! Скалишь зубы-то. Не хочешь — не жри. (Завязывает узелок.) Ах, Яшенька, листок березовый, какая новость-то в деревне! Сидориха суп с котом сварила. Видно, стал из печи горящей выскакивать да угодил в чугун.
Я к о в. Дашка, ей-богу, спать охота.
Д а ш к а (повисла на Якове, повалила). Любый мой, коханый, золотой!.. (Витьке.) А ты отвернись, бесстыжие глаза, чего пялишься?.. Ах, мой ласковый, невозможный!..
Я к о в. Дашка… Дарья!.. Да поди ты прочь, сороконожка! (Вырвался.) И вовсе сраму не имеет человек!
Уходит. В и т ь к а играет на балалайке.
Д а ш к а (сидит потерянно). Яшка-то тебя застеснялся, в поле меня заманивает… (Встала, отряхнулась.) А ты что бобылём сидишь? Тоже подружку бы себе завел… Хочешь, целовать научу?
В и т ь к а (отскочил, наступил на Дашкин узелок). Сдурела?..
Д а ш к а. А что? Техминимум всем обязателен. Приходи, когда Яшки не будет. (Хохочет.)
В и т ь к а. Я вот Якову скажу!
Д а ш к а. Так он тебе и поверил… Яшенька! Дружочек!..
Уходит.
В и т ь к а. Тьфу, кобылица!.. Эй, Дашка, яичницу забыла!.. Спать, что ли? Луны вот нет, с луной мне лучше спится. А какие стихи-то говорил доктор! Мне такие никогда не написать.
Даже смертью не обеспокою,
Даже жизнью не отягощу…
Нет, так не написать… (Лежит лицом к звёздам.) И как такие люди рождаются, которые стихи такие пишут? «Даже смертью не обеспокою»…
С громким плачем пробегает мимо Д а ш к а.
Д а ш к а. Обманул!.. Обманул!..
В и т ь к а. У, испугала, трещотка!..
Д а ш к а возвращается, хватает свой узелок, убегает.
В и т ь к а насмешливо вслед ей приподнимает над головой кепчонку. Возвращается Я к о в. Взглянул на Витьку, махнул рукой: спать… Ложатся.
В и т ь к а. А что такое Аве Оза?..
З а н а в е с.
Даже смертью не обеспокою,
Даже жизнью не отягощу…
Нет, так не написать… (Лежит лицом к звёздам.) И как такие люди рождаются, которые стихи такие пишут? «Даже смертью не обеспокою»…
С громким плачем пробегает мимо Д а ш к а.
Д а ш к а. Обманул!.. Обманул!..
В и т ь к а. У, испугала, трещотка!..
Д а ш к а возвращается, хватает свой узелок, убегает.
В и т ь к а насмешливо вслед ей приподнимает над головой кепчонку. Возвращается Я к о в. Взглянул на Витьку, махнул рукой: спать… Ложатся.
В и т ь к а. А что такое Аве Оза?..
З а н а в е с.
Картина шестая
Клуб. Бревенчатые стены, на них несколько плакатов. Топится печь. Беспорядочно сдвинуты скамьи и стулья. Девушки вырезают и вешают на окна занавески из бумаги, шьют на сцене занавес. Девушка и парень разучивают частушки. В а л е н т и н подкладывает в печь дрова.
Д е в у ш к а. Нет, не так… (Поёт.)
Сидор Сидорыч, хоть раз
Крышу перекрой у нас.
П а р е н ь (поёт) .
Я сегодня не могу,
Я вам завтра помогу…
Входит Т е р е н т и й.
Т е р е н т и й (Валентину). Не пришло начальство?
В а л е н т и н. Пока нет.
Т е р е н т и й. И не придёт.
В а л е н т и н. Придёт.
Т е р е н т и й. Белкин не такой дурак, чтобы на людях в грязи валяться.
В а л е н т и н. Потому и придёт, что народа боится. Мало ли что за спиной произойти может. В глаза — легче, бороться можно. Припугнуть, авторитетом придавить…
Т е р е н т и й. А не кажется тебе, что из мухи слона лепишь? Какие-то сорок несушек…
В а л е н т и н. Муха-то муха, да из-за неё слон выглядывает.
Т е р е н т и й. На другом колхоз тысячи теряет.
В а л е н т и н. Доберёмся и до тысяч.
Т е р е н т и й. Если получится.
В а л е н т и н. Получится.
Т е р е н т и й. А ты в моём колхозе себя хозяином чувствуешь…
В а л е н т и н. Нельзя?
Т е р е н т и й. Да ведь ты ни хрена в сельском хозяйстве не смыслишь. Просо от пшена не отличишь.
В а л е н т и н. Зато чёрное от белого как нибудь сумею.
Пауза.
Т е р е н т и й. Время… А Белкина всё нет… А у меня дел прорва. Навязался ты на мою шею со своим «Прожектором».
В а л е н т и н. Хочешь, повторю ребятам, что ты сейчас сказал?
Т е р е н т и й. Не повторишь.
В а л е н т и н. Почему?
Т е р е н т и й. Не благородно.
В а л е н т и н. Всё щетинишься, агроном. Как ёж, иголки выставляешь. А нам бы — друзьями быть…
Входят К а т е р и н а, К и с е л ь, Б е л к и н – невыразительная, скучная личность, Н а с т я.
Т е р е н т и й. Интересно…
Б е л к и н. Постановления мы выполняем, отчёты сдаем, и никаких громких историй в нашем колхозе не было.
К и с е л ь (говорит с некоторой иронией — не разберешь, то ли так понять, то ли этак). Не было, верно.
Б е л к и н. Так я говорю, товарищ агроном? Не было?
Т е р е н т и й. Чего не было, того не было.
Б е л к и н. Дорожить честью колхоза нужно. Да.
Т е р е н т и й. Помню, как дорожили. Лето жаркое, сухо, всё горит, а сверху резолюция: к такому-то числу провести прополку свеклы.
К и с е л ь. Была резолюция, точно.
Т е р е н т и й. Провели прополочку. Землю взрыхлили и тем еще больше засушили — раз, сорняки повырывали и тем кукурузу тени лишили — два, и в итоге свекла погибла — три. А не пололи — сохранили бы.
К и с е л ь. Может, оно и так…
Б е л к и н. На поле не должно быть сорняков, товарищ агроном.
К и с е л ь. Тоже верно, когда сорняки — худо.
Б е л к и н. И данный вопрос исчерпан в прошлом году. Сейчас вопрос о другом. И тот вопрос, который у нас сейчас — сурьёзный вопрос, товарищи, и не место обсуждать его здесь. Тут вот молодежь на репетицию пришла, мешаем ей. Да.
К и с е л ь. В самом деле, может, в правление перейти? Народ всё-таки…
Н а с т я. «Комсомольский прожектор» решил всегда проводить свои отчеты в клубе, Матвей Спиридонович.
Т е р е н т и й. Настюха!..
Н а с т я. А чего Настюха, чего?
Б е л к и н. По-моему, товарищи, вы нарушаете партийную линию. Да.
В а л е н т и н. Какую именно линию, товарищ Белкин?
Б е л к и н. Нам не было никакого указания создавать эти «Прожектора». Раз не было указания, значит, это идёт вразрез с линией. Получается самоуправство и анархия.
К и с е л ь. И в самом деле, нет ли тут чего-нибудь такого?
В а л е н т и н. Вы это серьёзно — насчёт нарушения линии?
Б е л к и н. Повторяю, никаких указаниев на этот счёт я не получал. Да.
В а л е н т и н. Послушайте, да вы хоть газеты читаете?
Б е л к и н. Прошу без личных выпадов. Если бы я не читал газеты, меня не выбрали бы парторгом.
Т е р е н т и й. Ладно, товарищи, ближе к делу. Катерина Ивановна, прошу вас.
К и с е л ь. Да, перейдём к фактам.
К а т е р и н а (мысли заняты другим). Мы были на птицеферме…
Н а с т я. «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек.
К а т е р и н а (повторяет). «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек…
Н а с т я. И доктор с нами был.
К а т е р и н а молчит.
Д е в у ш к а. Нет, не так… (Поёт.)
Сидор Сидорыч, хоть раз
Крышу перекрой у нас.
П а р е н ь (поёт) .
Я сегодня не могу,
Я вам завтра помогу…
Входит Т е р е н т и й.
Т е р е н т и й (Валентину). Не пришло начальство?
В а л е н т и н. Пока нет.
Т е р е н т и й. И не придёт.
В а л е н т и н. Придёт.
Т е р е н т и й. Белкин не такой дурак, чтобы на людях в грязи валяться.
В а л е н т и н. Потому и придёт, что народа боится. Мало ли что за спиной произойти может. В глаза — легче, бороться можно. Припугнуть, авторитетом придавить…
Т е р е н т и й. А не кажется тебе, что из мухи слона лепишь? Какие-то сорок несушек…
В а л е н т и н. Муха-то муха, да из-за неё слон выглядывает.
Т е р е н т и й. На другом колхоз тысячи теряет.
В а л е н т и н. Доберёмся и до тысяч.
Т е р е н т и й. Если получится.
В а л е н т и н. Получится.
Т е р е н т и й. А ты в моём колхозе себя хозяином чувствуешь…
В а л е н т и н. Нельзя?
Т е р е н т и й. Да ведь ты ни хрена в сельском хозяйстве не смыслишь. Просо от пшена не отличишь.
В а л е н т и н. Зато чёрное от белого как нибудь сумею.
Пауза.
Т е р е н т и й. Время… А Белкина всё нет… А у меня дел прорва. Навязался ты на мою шею со своим «Прожектором».
В а л е н т и н. Хочешь, повторю ребятам, что ты сейчас сказал?
Т е р е н т и й. Не повторишь.
В а л е н т и н. Почему?
Т е р е н т и й. Не благородно.
В а л е н т и н. Всё щетинишься, агроном. Как ёж, иголки выставляешь. А нам бы — друзьями быть…
Входят К а т е р и н а, К и с е л ь, Б е л к и н – невыразительная, скучная личность, Н а с т я.
Т е р е н т и й. Интересно…
Б е л к и н. Постановления мы выполняем, отчёты сдаем, и никаких громких историй в нашем колхозе не было.
К и с е л ь (говорит с некоторой иронией — не разберешь, то ли так понять, то ли этак). Не было, верно.
Б е л к и н. Так я говорю, товарищ агроном? Не было?
Т е р е н т и й. Чего не было, того не было.
Б е л к и н. Дорожить честью колхоза нужно. Да.
Т е р е н т и й. Помню, как дорожили. Лето жаркое, сухо, всё горит, а сверху резолюция: к такому-то числу провести прополку свеклы.
К и с е л ь. Была резолюция, точно.
Т е р е н т и й. Провели прополочку. Землю взрыхлили и тем еще больше засушили — раз, сорняки повырывали и тем кукурузу тени лишили — два, и в итоге свекла погибла — три. А не пололи — сохранили бы.
К и с е л ь. Может, оно и так…
Б е л к и н. На поле не должно быть сорняков, товарищ агроном.
К и с е л ь. Тоже верно, когда сорняки — худо.
Б е л к и н. И данный вопрос исчерпан в прошлом году. Сейчас вопрос о другом. И тот вопрос, который у нас сейчас — сурьёзный вопрос, товарищи, и не место обсуждать его здесь. Тут вот молодежь на репетицию пришла, мешаем ей. Да.
К и с е л ь. В самом деле, может, в правление перейти? Народ всё-таки…
Н а с т я. «Комсомольский прожектор» решил всегда проводить свои отчеты в клубе, Матвей Спиридонович.
Т е р е н т и й. Настюха!..
Н а с т я. А чего Настюха, чего?
Б е л к и н. По-моему, товарищи, вы нарушаете партийную линию. Да.
В а л е н т и н. Какую именно линию, товарищ Белкин?
Б е л к и н. Нам не было никакого указания создавать эти «Прожектора». Раз не было указания, значит, это идёт вразрез с линией. Получается самоуправство и анархия.
К и с е л ь. И в самом деле, нет ли тут чего-нибудь такого?
В а л е н т и н. Вы это серьёзно — насчёт нарушения линии?
Б е л к и н. Повторяю, никаких указаниев на этот счёт я не получал. Да.
В а л е н т и н. Послушайте, да вы хоть газеты читаете?
Б е л к и н. Прошу без личных выпадов. Если бы я не читал газеты, меня не выбрали бы парторгом.
Т е р е н т и й. Ладно, товарищи, ближе к делу. Катерина Ивановна, прошу вас.
К и с е л ь. Да, перейдём к фактам.
К а т е р и н а (мысли заняты другим). Мы были на птицеферме…
Н а с т я. «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек.
К а т е р и н а (повторяет). «Комсомольский прожектор» в составе пяти человек…
Н а с т я. И доктор с нами был.
К а т е р и н а молчит.
Т е р е н т и й. Мы тебя слушаем, Катя.
К а т е р и н а. Да, да… В составе пяти человек… Извините.
Н а с т я. На три дня мы заменили всех работников фермы. Работали за них. Доктор тоже с нами работал.
К а т е р и н а. Да, на три дня…
В а л е н т и н. Катерина Ивановна, нужно рассказать.
К а т е р и н а. Да, я сейчас… Я сейчас. На ферме недодают около ста яиц. Каждый день сто яиц.
В а л е н т и н. Как видите, при нас куры неслись значительно лучше.
Н а с т я. Подумать только — сто яиц каждый день!
К а т е р и н а. Заведует фермой Дарья Белкина.
Н а с т я. Ваша дочь, Матвей Спиридонович.
Б е л к и н. Я считаю это грязной интригою. В это дело впутаны личные интересы.
К и с е л ь. Да, Катюша, может, тут того? В самом деле, что-нибудь такое? Все знают, что вы с Дашкой… С Дарьей Матвеевной…
К а т е р и н а (устало, почти безразлично). Кроме меня, на ферме были еще четыре человека.
Н а с т я. Как вам не стыдно, Матвей Спиридонович!
Б е л к и н. Прошу без оскорблениев!.. А вы, товарищ доктор, у нас человек новый, вы всего не знаете. Тут плетутся интриги. Меня хотят спихнуть с места.
Т е р е н т и й. Продолжайте, Катерина Ивановна.
К а т е р и н а. Куры получают неполный рацион кормов. Вот документы. Не хватает сорока трёх несушек.
К и с е л ь. Только сорока трёх?
Б е л к и н. Я требую рассмотреть этот назревший вопрос на закрытом заседании партгруппы.
К и с е л ь. Да, на партгруппе будет лучше. Там свои люди.
Б е л к и н. Я возмущён, Сидор Сидорович, товарищ председатель, твоим безответственным мнением о партийной группе! Там не свои люди, там партийные люди!
К и с е л ь. Так я про то и говорю — ты партийный, я партийный, ещё Валерьяновна…
В а л е н т и н. Разумеется, вы можете обсудить создавшееся положение на бюро. Но «Прожектор» выступит перед общим собранием колхозников.
Н а с т я. А сейчас другие комсомольцы проверяют молочную ферму.
Б е л к и н. Видишь, доктор? И под жену копают!
К и с е л ь. Проверяют, я видел. Всю грязь выволокли.
Б е л к и н. Почему вопрос не согласован и не увязан? Я тебя спрашиваю, товарищ агроном, почему вопрос не согласован и не увязан?
Т е р е н т и й. Да вот — комсомольская инициатива.
Н а с т я. Кого тут увязывать. Пришли и проверили.
Т е р е н т и й. Настюха!..
Н а с т я. Чего, чего Настюха? Чего ты меня все за ручку водишь? Я сама могу ходить!
К и с е л ь. Доктор, мне звонили из району. Да. Там требуется заведующий больницей.
В а л е н т и н. Возможно. Кстати, о больнице. Колхозу совершенно необходимо больничное помещение. Клетушка медпункта ни на что не пригодна. Если потребуется срочная операция, делать её негде.
Б е л к и н. А что вы хотите? У нас всегда так было.
К и с е л ь. Верно, всегда.
В а л е н т и н. Больницу строить нужно.
Б е л к и н. Построишь больницу — сразу будут больные. Невыгодно.
Т е р е н т и й. О-хо-хо…
Б е л к и н. В общем… В общем и целом для больницы в нашем колхозе еще не созрело время.
К и с е л ь. Больница — это дорого, верно.
В а л е н т и н. Болезни не ждут, когда у вас созреет время. Понятно это вам?
Б е л к и н. Предлагаю перенесть этот назревший вопрос на закрытое заседание партийной группы.
Т е р е н т и й. Закончим, что ли? Толку от слов мало.
К и с е л ь. Это точно.
Б е л к и н (отводит Терентия в сторону). Ты, товарищ агроном, находишься в партийном стаже. Я тебе рекомендацию писал. Ты в эту авантюрку не ввязывайся. Да. А то в партию и не принять могут.
Т е р е н т и й. Это в какую авантюрку?
Б е л к и н. Ну, яички, курочки и все такое прочее… Доктор — он сегодня здесь, завтра его нет, а нам с тобой жить вместе. И у тебя всякие прорехи найдутся.
Т е р е н т и й (схватился за щёку, начал болеть зуб). И что?
Б е л к и н. А то, что полюбовно всё делать нужно. Мирно, Понял? Мирно, да. По-партийному.
Т е р е н т и й. М-м… Мирно, говоришь? Мира захотел?
Б е л к и н. Потише, потише, люди слушают…
Т е р е н т и й. М-м… Ты прав, Белкин, тут люди. А нам с тобой без свидетелей неплохо бы встретиться.
Б е л к и н. Вот я и говорю.
Т е р е н т и й. За сосунка меня принимаешь? Из партийного билета взятку делаешь? М-м… Ну, Белкин, подставляй рожу — бить буду.
Н а с т я. Терёша, Терёша, а мы песню новую разучили…
Б е л к и н. Лишнего хватил, товарищ агроном?.. (Отступает, сохраняя достоинство. Заметил девушек у окна.) Почему занавесочки из бумаги?
Т е р е н т и й. Ходит вот такая тень, руководящие указания дает.
В а л е н т и н. Мне другое непонятно: откуда он? Почему он?
Т е р е н т и й. Поуезжали люди из деревни — для дураков место открылось…
Б е л к и н. Почему, говорю, занавесочки из бумаги?
Д е в у ш к а (у окна). Больше не из чего, Матвей Спиридонович.
Б е л к и н. Не Матвей Спиридонович, а товарищ парторг.
Д е в у ш к а. Хоть из бумаги — всё красивее, чем ничего, товарищ парторг.
Б е л к и н. Через день порвутся.
Д р у г а я д е в у ш к а. Новые сделаем, Матвей Спиридонович.
Д е в у ш к а. Когда у нас собрание будет, товарищ парторг?
Б е л к и н. Зачем тебе?
Д е в у ш к а. Выступить хочу.
Б е л к и н. Выступить можно, это ценное предложение. Иди-ка сюда. Иди, иди, не бойся… Ты свое выступление в тетрадочку напиши. А потом ко мне забеги, мы его вместе обдумаем. Чтоб все по-партийному было. Да.
Д е в у ш к а. Отчего не написать…
Б е л к и н. Вот и договорились.
Т е р е н т и й. Ответь мне на один вопрос: как ты в партии оказался, Белкин?
Б е л к и н возмущенно вскинул подбородок, ушёл.
К а т е р и н а. Да, да… В составе пяти человек… Извините.
Н а с т я. На три дня мы заменили всех работников фермы. Работали за них. Доктор тоже с нами работал.
К а т е р и н а. Да, на три дня…
В а л е н т и н. Катерина Ивановна, нужно рассказать.
К а т е р и н а. Да, я сейчас… Я сейчас. На ферме недодают около ста яиц. Каждый день сто яиц.
В а л е н т и н. Как видите, при нас куры неслись значительно лучше.
Н а с т я. Подумать только — сто яиц каждый день!
К а т е р и н а. Заведует фермой Дарья Белкина.
Н а с т я. Ваша дочь, Матвей Спиридонович.
Б е л к и н. Я считаю это грязной интригою. В это дело впутаны личные интересы.
К и с е л ь. Да, Катюша, может, тут того? В самом деле, что-нибудь такое? Все знают, что вы с Дашкой… С Дарьей Матвеевной…
К а т е р и н а (устало, почти безразлично). Кроме меня, на ферме были еще четыре человека.
Н а с т я. Как вам не стыдно, Матвей Спиридонович!
Б е л к и н. Прошу без оскорблениев!.. А вы, товарищ доктор, у нас человек новый, вы всего не знаете. Тут плетутся интриги. Меня хотят спихнуть с места.
Т е р е н т и й. Продолжайте, Катерина Ивановна.
К а т е р и н а. Куры получают неполный рацион кормов. Вот документы. Не хватает сорока трёх несушек.
К и с е л ь. Только сорока трёх?
Б е л к и н. Я требую рассмотреть этот назревший вопрос на закрытом заседании партгруппы.
К и с е л ь. Да, на партгруппе будет лучше. Там свои люди.
Б е л к и н. Я возмущён, Сидор Сидорович, товарищ председатель, твоим безответственным мнением о партийной группе! Там не свои люди, там партийные люди!
К и с е л ь. Так я про то и говорю — ты партийный, я партийный, ещё Валерьяновна…
В а л е н т и н. Разумеется, вы можете обсудить создавшееся положение на бюро. Но «Прожектор» выступит перед общим собранием колхозников.
Н а с т я. А сейчас другие комсомольцы проверяют молочную ферму.
Б е л к и н. Видишь, доктор? И под жену копают!
К и с е л ь. Проверяют, я видел. Всю грязь выволокли.
Б е л к и н. Почему вопрос не согласован и не увязан? Я тебя спрашиваю, товарищ агроном, почему вопрос не согласован и не увязан?
Т е р е н т и й. Да вот — комсомольская инициатива.
Н а с т я. Кого тут увязывать. Пришли и проверили.
Т е р е н т и й. Настюха!..
Н а с т я. Чего, чего Настюха? Чего ты меня все за ручку водишь? Я сама могу ходить!
К и с е л ь. Доктор, мне звонили из району. Да. Там требуется заведующий больницей.
В а л е н т и н. Возможно. Кстати, о больнице. Колхозу совершенно необходимо больничное помещение. Клетушка медпункта ни на что не пригодна. Если потребуется срочная операция, делать её негде.
Б е л к и н. А что вы хотите? У нас всегда так было.
К и с е л ь. Верно, всегда.
В а л е н т и н. Больницу строить нужно.
Б е л к и н. Построишь больницу — сразу будут больные. Невыгодно.
Т е р е н т и й. О-хо-хо…
Б е л к и н. В общем… В общем и целом для больницы в нашем колхозе еще не созрело время.
К и с е л ь. Больница — это дорого, верно.
В а л е н т и н. Болезни не ждут, когда у вас созреет время. Понятно это вам?
Б е л к и н. Предлагаю перенесть этот назревший вопрос на закрытое заседание партийной группы.
Т е р е н т и й. Закончим, что ли? Толку от слов мало.
К и с е л ь. Это точно.
Б е л к и н (отводит Терентия в сторону). Ты, товарищ агроном, находишься в партийном стаже. Я тебе рекомендацию писал. Ты в эту авантюрку не ввязывайся. Да. А то в партию и не принять могут.
Т е р е н т и й. Это в какую авантюрку?
Б е л к и н. Ну, яички, курочки и все такое прочее… Доктор — он сегодня здесь, завтра его нет, а нам с тобой жить вместе. И у тебя всякие прорехи найдутся.
Т е р е н т и й (схватился за щёку, начал болеть зуб). И что?
Б е л к и н. А то, что полюбовно всё делать нужно. Мирно, Понял? Мирно, да. По-партийному.
Т е р е н т и й. М-м… Мирно, говоришь? Мира захотел?
Б е л к и н. Потише, потише, люди слушают…
Т е р е н т и й. М-м… Ты прав, Белкин, тут люди. А нам с тобой без свидетелей неплохо бы встретиться.
Б е л к и н. Вот я и говорю.
Т е р е н т и й. За сосунка меня принимаешь? Из партийного билета взятку делаешь? М-м… Ну, Белкин, подставляй рожу — бить буду.
Н а с т я. Терёша, Терёша, а мы песню новую разучили…
Б е л к и н. Лишнего хватил, товарищ агроном?.. (Отступает, сохраняя достоинство. Заметил девушек у окна.) Почему занавесочки из бумаги?
Т е р е н т и й. Ходит вот такая тень, руководящие указания дает.
В а л е н т и н. Мне другое непонятно: откуда он? Почему он?
Т е р е н т и й. Поуезжали люди из деревни — для дураков место открылось…
Б е л к и н. Почему, говорю, занавесочки из бумаги?
Д е в у ш к а (у окна). Больше не из чего, Матвей Спиридонович.
Б е л к и н. Не Матвей Спиридонович, а товарищ парторг.
Д е в у ш к а. Хоть из бумаги — всё красивее, чем ничего, товарищ парторг.
Б е л к и н. Через день порвутся.
Д р у г а я д е в у ш к а. Новые сделаем, Матвей Спиридонович.
Д е в у ш к а. Когда у нас собрание будет, товарищ парторг?
Б е л к и н. Зачем тебе?
Д е в у ш к а. Выступить хочу.
Б е л к и н. Выступить можно, это ценное предложение. Иди-ка сюда. Иди, иди, не бойся… Ты свое выступление в тетрадочку напиши. А потом ко мне забеги, мы его вместе обдумаем. Чтоб все по-партийному было. Да.
Д е в у ш к а. Отчего не написать…
Б е л к и н. Вот и договорились.
Т е р е н т и й. Ответь мне на один вопрос: как ты в партии оказался, Белкин?
Б е л к и н возмущенно вскинул подбородок, ушёл.
Д е в у ш к а. Ни здравствуй, ни прощай.
Д р у г а я д е в у ш к а. Пойдёшь к нему?
Д е в у ш к а. Зачем?
Д р у г а я д е в у ш к а. Обсуждать-то?
Д е в у ш к а. Что, у меня своего ума нету?
К и с е л ь (девушке). Ничего, выступай, выступай. Белкин — он ещё не партия. Выступай, верно.
Н а с т я. Тереша, пойдем песню послушаешь. (Уводит Терентия к девушкам на сцене.)
В а л е н т и н подкладывает дрова в печь. Приближается к К а т е р и н е.
В а л е н т и н. Как дочка ваша, Катерина Ивановна?
К а т е р и н а. Ни хорошо, ни плохо. Худенькая такая. Смотреть жалостно.
В а л е н т и н. Зайду сегодня. После репетиции.
К а т е р и н а. Заходите, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Цельного молока не давайте.
К а т е р и н а. Разбавляю, Валентин Петрович… Яков меня замуж зовет.
В а л е н т и н. А-а… Вот и отлично. Вот и хорошо, что наладилось все, Катерина Ивановна.
К а т е р и н а. А я не знаю, что делать.
В а л е н т и н. Вы же любите его.
К а т е р и н а. Любила.
В а л е н т и н (не сразу). А теперь что же?
К а т е р и н а. Не знаю, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Дочка у вас…
К а т е р и н а. Да, дочка… А может, не нужно за него идти? Как скажешь, Валентин Петрович, так и сделаю.
В а л е н т и н. Вы хорошая. Нужно, чтобы вам хорошо было. На свадьбу пригласите. Желаю вам счастья…
К а т е р и н а. Значит, идти за него…
К а т е р и н а медленно идёт к выходу. Остановилась.
А мать иконы выбросила…
Врывается Д а ш к а.
Д а ш к а (Катерине). Вот ты где! Принцесса на горошине! Ребёнка неизвестно с кем прижила, а теперь чужого парня отнимаешь?!
К а т е р и н а (ошеломлённо). Ты что?.. Какого парня?
Д а ш к а. Будто не знаешь, какого! Гадюка, змея подколодная! Яшку моего — вот какого! Да я тебе за Яшеньку глаза повыдираю!
К а т е р и н а. Рехнулась, Дарья?
Д а ш к а. Всё равно не твой! Не будет твоим! Ко мне ходил и ходить будет, а ты лучше не встревай на моем пути…
К а т е р и н а. Дура ты, Дашка… (Уходит.)
Д а ш к а. Она меня ещё и обзывает! Люди добрые, она меня ещё и обзывает! (Подступает к Валентину.) А ты, доктор, чего зенки пялишь? Это ты моё счастье разрушил! Ты меня Яшеньке моему оговорил!
Н а с т я. Не смей! Чего доктора трогаешь!
Д а ш к а. Ты, Валентин Петрович, больно умным хочешь быть! Яички ко мне на ферму пришёл считать?! Душу из тебя вытряхну! (Вцепилась в Валентина.)
Д е в у ш к и. Дашка! Да что ты совсем!..
Д а ш к а. Бандиты, жмоты, голодранцы, нехристи!
Д а ш к у выставляют за дверь.
Н а с т я. У-у, белена отравная!.. Не поцарапала она вас, Валентин Петрович?
Т е р е н т и й. Ничего, до свадьбы заживет! Тут у нас бабочки с перцем, а милиции нет.
Д е в у ш к и. Вы не серчайте, Валентин Петрович. Не сердитесь. Она без соображения у нас, Дашка… За Яшку замуж метила, а теперь зло срывает!
В а л е н т и н. Да нет, право, я ничего, девушки… Только вот пуговицы у куртки отскочили.
Д е в у ш к и. Давайте пришьём!
Н а с т я (отталкивает других девушек). Я, я пришью! Пожалуйста, Валентин Петрович, ну дайте, хорошо пришью, ей богу хорошо!
В а л е н т и н. Да неудобно, Настя, я сам.
Т е р е н т и й. Дай ты ей, пусть пришивает! Удовольствие человеку…
В а л е н т и н. Ну, раз агроном велит…
Отдает куртку. Н а с т я убегает к девушкам на сцене. В а л е н т и н и Т е р е н т и й смотрят друг на друга.
Т е р е н т и й (протянул Валентину руку). Ладно. Признал. Что ежом был — забудь. Лучше сначала не поверить, чем потом разочароваться… Доктор, ты в партию вступить не хочешь?
В а л е н т и н. Сделал мало.
Т е р е н т и й. Успеешь, сделаешь.
В а л е н т и н. Тут авансом нельзя.
Т е р е н т и й. А вот Белкин считает, что по-всякому можно… Мало у нас партийных, а коммунисты на селе — большая сила. Подумай.
В а л е н т и н. Подумаю.
Т е р е н т и й. Слушай, доктор, у тебя там в городе таких чудаков, как ты, нет ли на примете? Может, ещё один в Обуховку приедет?
В а л е н т и н. Я так похож на чудака?
Т е р е н т и й. А это как смотреть…
Вбегает девушка.
Д р у г а я д е в у ш к а. Пойдёшь к нему?
Д е в у ш к а. Зачем?
Д р у г а я д е в у ш к а. Обсуждать-то?
Д е в у ш к а. Что, у меня своего ума нету?
К и с е л ь (девушке). Ничего, выступай, выступай. Белкин — он ещё не партия. Выступай, верно.
Н а с т я. Тереша, пойдем песню послушаешь. (Уводит Терентия к девушкам на сцене.)
В а л е н т и н подкладывает дрова в печь. Приближается к К а т е р и н е.
В а л е н т и н. Как дочка ваша, Катерина Ивановна?
К а т е р и н а. Ни хорошо, ни плохо. Худенькая такая. Смотреть жалостно.
В а л е н т и н. Зайду сегодня. После репетиции.
К а т е р и н а. Заходите, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Цельного молока не давайте.
К а т е р и н а. Разбавляю, Валентин Петрович… Яков меня замуж зовет.
В а л е н т и н. А-а… Вот и отлично. Вот и хорошо, что наладилось все, Катерина Ивановна.
К а т е р и н а. А я не знаю, что делать.
В а л е н т и н. Вы же любите его.
К а т е р и н а. Любила.
В а л е н т и н (не сразу). А теперь что же?
К а т е р и н а. Не знаю, Валентин Петрович.
В а л е н т и н. Дочка у вас…
К а т е р и н а. Да, дочка… А может, не нужно за него идти? Как скажешь, Валентин Петрович, так и сделаю.
В а л е н т и н. Вы хорошая. Нужно, чтобы вам хорошо было. На свадьбу пригласите. Желаю вам счастья…
К а т е р и н а. Значит, идти за него…
К а т е р и н а медленно идёт к выходу. Остановилась.
А мать иконы выбросила…
Врывается Д а ш к а.
Д а ш к а (Катерине). Вот ты где! Принцесса на горошине! Ребёнка неизвестно с кем прижила, а теперь чужого парня отнимаешь?!
К а т е р и н а (ошеломлённо). Ты что?.. Какого парня?
Д а ш к а. Будто не знаешь, какого! Гадюка, змея подколодная! Яшку моего — вот какого! Да я тебе за Яшеньку глаза повыдираю!
К а т е р и н а. Рехнулась, Дарья?
Д а ш к а. Всё равно не твой! Не будет твоим! Ко мне ходил и ходить будет, а ты лучше не встревай на моем пути…
К а т е р и н а. Дура ты, Дашка… (Уходит.)
Д а ш к а. Она меня ещё и обзывает! Люди добрые, она меня ещё и обзывает! (Подступает к Валентину.) А ты, доктор, чего зенки пялишь? Это ты моё счастье разрушил! Ты меня Яшеньке моему оговорил!
Н а с т я. Не смей! Чего доктора трогаешь!
Д а ш к а. Ты, Валентин Петрович, больно умным хочешь быть! Яички ко мне на ферму пришёл считать?! Душу из тебя вытряхну! (Вцепилась в Валентина.)
Д е в у ш к и. Дашка! Да что ты совсем!..
Д а ш к а. Бандиты, жмоты, голодранцы, нехристи!
Д а ш к у выставляют за дверь.
Н а с т я. У-у, белена отравная!.. Не поцарапала она вас, Валентин Петрович?
Т е р е н т и й. Ничего, до свадьбы заживет! Тут у нас бабочки с перцем, а милиции нет.
Д е в у ш к и. Вы не серчайте, Валентин Петрович. Не сердитесь. Она без соображения у нас, Дашка… За Яшку замуж метила, а теперь зло срывает!
В а л е н т и н. Да нет, право, я ничего, девушки… Только вот пуговицы у куртки отскочили.
Д е в у ш к и. Давайте пришьём!
Н а с т я (отталкивает других девушек). Я, я пришью! Пожалуйста, Валентин Петрович, ну дайте, хорошо пришью, ей богу хорошо!
В а л е н т и н. Да неудобно, Настя, я сам.
Т е р е н т и й. Дай ты ей, пусть пришивает! Удовольствие человеку…
В а л е н т и н. Ну, раз агроном велит…
Отдает куртку. Н а с т я убегает к девушкам на сцене. В а л е н т и н и Т е р е н т и й смотрят друг на друга.
Т е р е н т и й (протянул Валентину руку). Ладно. Признал. Что ежом был — забудь. Лучше сначала не поверить, чем потом разочароваться… Доктор, ты в партию вступить не хочешь?
В а л е н т и н. Сделал мало.
Т е р е н т и й. Успеешь, сделаешь.
В а л е н т и н. Тут авансом нельзя.
Т е р е н т и й. А вот Белкин считает, что по-всякому можно… Мало у нас партийных, а коммунисты на селе — большая сила. Подумай.
В а л е н т и н. Подумаю.
Т е р е н т и й. Слушай, доктор, у тебя там в городе таких чудаков, как ты, нет ли на примете? Может, ещё один в Обуховку приедет?
В а л е н т и н. Я так похож на чудака?
Т е р е н т и й. А это как смотреть…
Вбегает девушка.
Д е в у ш к а. Терентий Ильич, к телефону!
Т е р е н т и й. Иду.
Входит б а б к а А н и с ь я, протягивает руку Т е р е н т и ю. Т е р е н т и й здоровается, уходит.
Б а б к а А н и с ь я (протягивает руку Валентину). Здравствуй, родимый!
В а л е н т и н. Здравствуй, бабушка!
Б а б к а А н и с ь я. К тебе я, Валентин Петрович! У тебя дома была, да Олимпиада Фёдоровна сказала, что искать тебя надобно в клубе. Вот и пришла.
В а л е н т и н. Садитесь.
Б а б к а А н и с ь я. Да я постою. Ты мне каких-нибудь таблеток дай.
В а л е н т и н. Болит что нибудь?
Б а б к а А н и с ь я. А ничего не болит, родимый.
В а л е н т и н. Кто-нибудь заболел? Так я сам схожу.
Б а б к а А н и с ь я. Да нет, родимый, все здоровы, никто не болеет, слава богу…
В а л е н т и н. Какие же тебе таблетки нужны?
Б а б к а А н и с ь я. А все едино, милый. Лишь бы таблетки. Говорят, больно ты доктор хороший. Уважь старуху, дай таблеток. Все, глядишь, подольше проживу.
В а л е н т и н (достаёт таблетки). На, мать, живи на здоровье.
Б а б к а А н и с ь я. Спасибо, родимый, и верно, хороший ты, доктор, уж такой хороший…
Входит расстроенный К у п и д о н.
К у п и д о н. Комсомольцы-то… Дашку на чистую воду вывели, теперь на молочной ферме страсть как бушуют. А там и до меня дойдёт. Как эт-так?
Б а б к а А н и с ь я. Да ты-то в чём грешен, Купидоша?
К у п и д о н. Недостаток у меня. Двух бычков недостает. Куда делись, ума не приложу.
Б а б к а А н и с ь я. На трезвую голову считать надо, парень.
К у п и д о н. Двух бычков не хватает, как эт-так?
Б а б к а А н и с ь я. Эко, я смотрю, память у тебя девичья. Забыл, как инспектора по скоту провожали?
К у п и д о н. Тьфу, язви его!.. И верно.
Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что верно.
К у п и д о н. Что мне теперь делать? Висят на мне бычки…
Б а б к а А н и с ь я. Как не висеть! А ты скоро и вовсе голову в бутылке утопишь.
К у п и д о н. Так меня, так… Ругайте меня! Как эт-так? Нехороший я человек…
Б а б к а А н и с ь я. Не пил бы ты, Купидоша.
К у п и д о н. Не буду, крест — не буду. Брошу пить и человеком сделаюсь. Как эт-так?..
К у п и д о н, разговаривая сам с собой, садится у печки. Подбегает Н а с т я.
Н а с т я. Вот, Валентин Петрович! Готово!
В а л е н т и н. Спасибо, Настенька.
Н а с т я. Доктор… Валентин Петрович!
В а л е н т и н. Что, Настенька?
Н а с т я. Возьмите меня к себе. Помогать буду.
В а л е н т и н. Куда же я возьму тебя, Настюшка?
Н а с т я. А в больницу, сестрой.
В а л е н т и н. На сестру учиться надо.
Н а с т я. Да? Ну, хоть кем… Я за больными хорошо ходить буду.
В а л е н т и н. Верю, что ходить будешь хорошо, да больницы нет.
Н а с т я. Будет больница!
В а л е н т и н. Будет. Не может не быть. Только, может, через год будет, а может, через два. Ты бы в Ливаниху пошла, там недавно неплохая амбулатория открылась.
Н а с т я. Нет, я здесь хочу. Подать вам что, или полы в пункте вымыть, или сбегать куда… Очень прошу вас!
В а л е н т и н. Да кому ты помогать хочешь?
Н а с т я. Вам. (Смотрит застенчиво и бесстрашно.)
В а л е н т и н. Настюшка ты, Настюшка…
Н а с т я. Вы из-за Катерины такой смурый, да?
В а л е н т и н. Почему так думаешь?
Н а с т я. Видала, как с ней разговаривали…
В а л е н т и н. Ты ошибаешься, Настюшка. Мне сегодня немного… Немного голова болит.
Н а с т я. Из-за неё и болит.
В а л е н т и н молчит. Приближается б а б к а А н и с ь я.
Т е р е н т и й. Иду.
Входит б а б к а А н и с ь я, протягивает руку Т е р е н т и ю. Т е р е н т и й здоровается, уходит.
Б а б к а А н и с ь я (протягивает руку Валентину). Здравствуй, родимый!
В а л е н т и н. Здравствуй, бабушка!
Б а б к а А н и с ь я. К тебе я, Валентин Петрович! У тебя дома была, да Олимпиада Фёдоровна сказала, что искать тебя надобно в клубе. Вот и пришла.
В а л е н т и н. Садитесь.
Б а б к а А н и с ь я. Да я постою. Ты мне каких-нибудь таблеток дай.
В а л е н т и н. Болит что нибудь?
Б а б к а А н и с ь я. А ничего не болит, родимый.
В а л е н т и н. Кто-нибудь заболел? Так я сам схожу.
Б а б к а А н и с ь я. Да нет, родимый, все здоровы, никто не болеет, слава богу…
В а л е н т и н. Какие же тебе таблетки нужны?
Б а б к а А н и с ь я. А все едино, милый. Лишь бы таблетки. Говорят, больно ты доктор хороший. Уважь старуху, дай таблеток. Все, глядишь, подольше проживу.
В а л е н т и н (достаёт таблетки). На, мать, живи на здоровье.
Б а б к а А н и с ь я. Спасибо, родимый, и верно, хороший ты, доктор, уж такой хороший…
Входит расстроенный К у п и д о н.
К у п и д о н. Комсомольцы-то… Дашку на чистую воду вывели, теперь на молочной ферме страсть как бушуют. А там и до меня дойдёт. Как эт-так?
Б а б к а А н и с ь я. Да ты-то в чём грешен, Купидоша?
К у п и д о н. Недостаток у меня. Двух бычков недостает. Куда делись, ума не приложу.
Б а б к а А н и с ь я. На трезвую голову считать надо, парень.
К у п и д о н. Двух бычков не хватает, как эт-так?
Б а б к а А н и с ь я. Эко, я смотрю, память у тебя девичья. Забыл, как инспектора по скоту провожали?
К у п и д о н. Тьфу, язви его!.. И верно.
Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что верно.
К у п и д о н. Что мне теперь делать? Висят на мне бычки…
Б а б к а А н и с ь я. Как не висеть! А ты скоро и вовсе голову в бутылке утопишь.
К у п и д о н. Так меня, так… Ругайте меня! Как эт-так? Нехороший я человек…
Б а б к а А н и с ь я. Не пил бы ты, Купидоша.
К у п и д о н. Не буду, крест — не буду. Брошу пить и человеком сделаюсь. Как эт-так?..
К у п и д о н, разговаривая сам с собой, садится у печки. Подбегает Н а с т я.
Н а с т я. Вот, Валентин Петрович! Готово!
В а л е н т и н. Спасибо, Настенька.
Н а с т я. Доктор… Валентин Петрович!
В а л е н т и н. Что, Настенька?
Н а с т я. Возьмите меня к себе. Помогать буду.
В а л е н т и н. Куда же я возьму тебя, Настюшка?
Н а с т я. А в больницу, сестрой.
В а л е н т и н. На сестру учиться надо.
Н а с т я. Да? Ну, хоть кем… Я за больными хорошо ходить буду.
В а л е н т и н. Верю, что ходить будешь хорошо, да больницы нет.
Н а с т я. Будет больница!
В а л е н т и н. Будет. Не может не быть. Только, может, через год будет, а может, через два. Ты бы в Ливаниху пошла, там недавно неплохая амбулатория открылась.
Н а с т я. Нет, я здесь хочу. Подать вам что, или полы в пункте вымыть, или сбегать куда… Очень прошу вас!
В а л е н т и н. Да кому ты помогать хочешь?
Н а с т я. Вам. (Смотрит застенчиво и бесстрашно.)
В а л е н т и н. Настюшка ты, Настюшка…
Н а с т я. Вы из-за Катерины такой смурый, да?
В а л е н т и н. Почему так думаешь?
Н а с т я. Видала, как с ней разговаривали…
В а л е н т и н. Ты ошибаешься, Настюшка. Мне сегодня немного… Немного голова болит.
Н а с т я. Из-за неё и болит.
В а л е н т и н молчит. Приближается б а б к а А н и с ь я.
Б а б к а А н и с ь я. Ох, милый, опять я к тебе. Ведь ты у меня, милок, совсем хлеб отбил. Перестали ко мне девки на посиделки ходить. А без девок и парни не идут. И скучно мне стало, прямо тошнехонько. В цельном доме я одна как перст. Не могу без людей, касатик… Может, при клубе какую должность определишь?
В а л е н т и н. Да не я, бабушка, должности определяю.
Б а б к а А н и с ь я. А все одно. Да я задаром, касатик. Что мне деньги, ну их! Ну, вот хоть печку вам топить буду, за порядочком послежу, чтоб не баловали больно.
В а л е н т и н. Печка у нас дело добровольное. Топи, бабуся.
Б а б к а А н и с ь я. Вот и спасибо, касатик, спасибо, родной. (Устраивается у печки. Купидону.) Заснул, что ли? Печь прогорела, а он думу думает.
К у п и д о н. Бычки-то…
Б а б к а А н и с ь я. Бычки, бычки! Сам бычок, прости господи! Просмотрел печь-то… Эй, девки! Дровец принесите!
Две девушки приносят дрова.
Н а с т я. Валентин Петрович!.. Валентин Петрович? Репетировать пора. И занавес готов.
В а л е н т и н. Хорошо, Настюшка. Давайте репетировать.
Вбегает А г н и я С е р г е е в н а.
А г н и я С е р г е е в н а. Где председатель? Кто мне теперь за корову заплатит? Кто за корову заплатит? Это что же такое?.. Корова с моста сверзилась, ноги переломала, лежит, не поднимается. Я в суд подам!..
Входит Т е р е н т и й.
Н а с т я (Терентию). Корова у Агнии Сергеевны с моста упала.
А г н и я С е р г е е в н а. Мост дырявый, без перил совсем: как половодье снесло, так и осталось… А с коровой-то как? Без коровы теперь, а у меня детишек трое, что буду делать? А корову резать надо, хоть мясо продать. Ой, горюшко, не достать теперь такой коровы, не молоко, а сметана. Помогите хоть зарезать, рука не поднимается, а колхоз пусть за корову платит!..
А г н и я С е р г е е в н а и два парня уходят.
Д е в у ш к а. Корова погибла — так и в клуб дорогу нашла.
Д р у г а я д е в у ш к а. Без коровы нельзя.
Т е р е н т и й. Мост… Опять мост.
К у п и д о н. Корова, бычки… Как эт так? (Уходит.)
Т е р е н т и й. Мост — проблема. Который год проблема! Дороги — проблема. Вода — проблема. Сотни нерешённых проблем. Кто их решать будет, доктор?
Молчат.
З а н а в е с.
В а л е н т и н. Да не я, бабушка, должности определяю.
Б а б к а А н и с ь я. А все одно. Да я задаром, касатик. Что мне деньги, ну их! Ну, вот хоть печку вам топить буду, за порядочком послежу, чтоб не баловали больно.
В а л е н т и н. Печка у нас дело добровольное. Топи, бабуся.
Б а б к а А н и с ь я. Вот и спасибо, касатик, спасибо, родной. (Устраивается у печки. Купидону.) Заснул, что ли? Печь прогорела, а он думу думает.
К у п и д о н. Бычки-то…
Б а б к а А н и с ь я. Бычки, бычки! Сам бычок, прости господи! Просмотрел печь-то… Эй, девки! Дровец принесите!
Две девушки приносят дрова.
Н а с т я. Валентин Петрович!.. Валентин Петрович? Репетировать пора. И занавес готов.
В а л е н т и н. Хорошо, Настюшка. Давайте репетировать.
Вбегает А г н и я С е р г е е в н а.
А г н и я С е р г е е в н а. Где председатель? Кто мне теперь за корову заплатит? Кто за корову заплатит? Это что же такое?.. Корова с моста сверзилась, ноги переломала, лежит, не поднимается. Я в суд подам!..
Входит Т е р е н т и й.
Н а с т я (Терентию). Корова у Агнии Сергеевны с моста упала.
А г н и я С е р г е е в н а. Мост дырявый, без перил совсем: как половодье снесло, так и осталось… А с коровой-то как? Без коровы теперь, а у меня детишек трое, что буду делать? А корову резать надо, хоть мясо продать. Ой, горюшко, не достать теперь такой коровы, не молоко, а сметана. Помогите хоть зарезать, рука не поднимается, а колхоз пусть за корову платит!..
А г н и я С е р г е е в н а и два парня уходят.
Д е в у ш к а. Корова погибла — так и в клуб дорогу нашла.
Д р у г а я д е в у ш к а. Без коровы нельзя.
Т е р е н т и й. Мост… Опять мост.
К у п и д о н. Корова, бычки… Как эт так? (Уходит.)
Т е р е н т и й. Мост — проблема. Который год проблема! Дороги — проблема. Вода — проблема. Сотни нерешённых проблем. Кто их решать будет, доктор?
Молчат.
З а н а в е с.
Действие третье
Картина седьмая
Полуразвалившийся мост. Старая дуплистая берёза над рекой. Деревня на высоком берегу. Широкие дали, закат в полнеба. Раздолье и… бесхозяйственность. Бесхозяйственность старая, замшелая, вросшая в пейзаж. Уж если брошена под открытым небом борона, так поросла травой и ромашками — природа замаскировала человеческую небрежность. И мост — совсем дрянной мостишко, а обветрен, солнцем прогрет, дождями обмыт, и за перилами, где они еще сохранились, травка растет.
От речки идет мальчишка. Штаны засучены, кукан с рыбой, удочки на плече. Шагает по мосту к деревне. Скрылся. Тишина. Появляется И в а н. В хорошем плаще, в шляпе, с чемоданом.
И в а н. Вот она, Обуховка… Ничто не вечно под луной, но Обуховка — вечна. Даже мост тот же. Стоял, стоит… Стоит ли? (Пробует, усмехается.) Вообще стоит… И стоять будет, пока трухой не посыплется… Обуховка, Обуховка! Родина кленовая, берёзовая, тихая… Стоишь и стоять будешь. Здравствуй, Обуховка!
Проходят девушки, здороваются.
П е р в а я д е в у ш к а (подталкивает другую). Еще из города какой то…
В т о р а я д е в у ш к а. Под шляпой…
П е р в а я д е в у ш к а. Смешно мне, когда мужчина в шляпе!
Девушки уходят.
И в а н (смотрит им вслед) . Не узнали… Лисичка помельче стала. Раньше тут славные окуньки водились. Раз даже сома поймал. Кажется, вон в том старом дупле оставил я банку для червей. (Спускается к реке, уходит.)
Идут Л и п а и М а р ф а.
М а р ф а. И хорошо, что Киселя скинули.
Л и п а. У нас всё так — турнут человека и спасибо не скажут.
М а р ф а. Да так-то Кисель ничего мужик…
Л и п а. И воровал не больно. Для этого тоже совесть нужна. Вспомни-ка, что раньше было.
М а р ф а. А Терентий, племянник твой, видала, на какие дела замахнулся?
Л и п а. Для себя, чай, учили.
М а р ф а. Ивана твоего тоже для себя учили, а он с тех пор в родное село и носа не показал.
Л и п а. Да что же теперь об Иване… Крутоват будет Терентий.
М а р ф а. Большого дела без характера не сделаешь.
Уходят.
Идёт К и с е л ь. Остановился на мосту, улыбается.
К и с е л ь. Небо-то синее, глубокое… Словно тыщу лет неба не видел. Слава богу, теперь и пожить можно… А к ночи-то дождик соберется.
Подходит Т е р е н т и й.
Т е р е н т и й. На мост любуешься?
К и с е л ь. Так мост — что ж мост…
Т е р е н т и й. Нового поставить не мог?
К и с е л ь. Почему не мог? Мог. Только к чему новый, когда старый держит? В крестьянстве каждая вещь до износу работает. Ты, Тереша, не разбрасывайся, пороху не хватит. И то надо, и это надо, тьму вещей надо, а в кармане копейка. Тогда я ни того, ни другого, ни десятого не делаю, и от этого в кармане — две копейки. (Под Киселём обломилась доска.) Ах, холера тебя раздави!
Т е р е н т и й. Копейки! Деньги на счету лежат, а колхоз в дырявых портах ходит. Строить надо! Чтоб люди видели — для них всё: и колхоз для них, и председатель для них, и вся жизнь для них. Дороги заасфальтировать, водопровод провести, школу поставить, больницу…
К и с е л ь. И не будет денег.
Т е р е н т и й. Другие заработаем! Тысячу потратим — две заработаем! Можем мы себе в двадцатом веке позволить водопровод? Ответь, Кисель, можем?
К и с е л ь. Не знаю того, а как жрать нечего было — помню хорошо…
Т е р е н т и й. Прошло то время и не воротится.
К и с е л ь. Я копил — ты тратить станешь.
Т е р е н т и й. Согласился бы на стройку — и сейчас бы председателем был.
К и с е л ь. Рад, что освободили. Небо за столько лет впервые увидал. А согласиться — не мог. Не забыть мне того, как нищими были, как у чужих то одно, то другое вымаливали. Не могу забыть! И копейку, кровную нашу копейку, на ветер выбрасывать — рука не подымается.
Т е р е н т и й. Не копейками мерить надо, а людьми. Какая польза людям от твоей копейки — вот чем мерить надо!
К и с е л ь. Зря ты, Терёша, сердишься. Я делал, что мог. А если чего нет за душой — так хоть вывернись. Ты уж, Терёша, теперь сам… А мостик я тебе подремонтирую. (Поправляет доску.)
Т е р е н т и й. Ладно, Сидор Сидорович. Только не подремонтируешь. Завтра же этот мост к чёртовой матери! И такой мост поставишь, чтоб соседи любоваться приходили. Прав доктор. Пора и нам о красоте подумать. Вот таким макаром.
К и с е л ь. А может, подлатать его? Еще годик продержится, а может, и пять простоит…
Стоят друг против друга, молчат.
Да я ничего, Терентий Ильич, я и новый могу… Пойду мужиков в бригаду собью.
Т е р е н т и й. Давно бы так.
Налетает Б е л к и н.
От речки идет мальчишка. Штаны засучены, кукан с рыбой, удочки на плече. Шагает по мосту к деревне. Скрылся. Тишина. Появляется И в а н. В хорошем плаще, в шляпе, с чемоданом.
И в а н. Вот она, Обуховка… Ничто не вечно под луной, но Обуховка — вечна. Даже мост тот же. Стоял, стоит… Стоит ли? (Пробует, усмехается.) Вообще стоит… И стоять будет, пока трухой не посыплется… Обуховка, Обуховка! Родина кленовая, берёзовая, тихая… Стоишь и стоять будешь. Здравствуй, Обуховка!
Проходят девушки, здороваются.
П е р в а я д е в у ш к а (подталкивает другую). Еще из города какой то…
В т о р а я д е в у ш к а. Под шляпой…
П е р в а я д е в у ш к а. Смешно мне, когда мужчина в шляпе!
Девушки уходят.
И в а н (смотрит им вслед) . Не узнали… Лисичка помельче стала. Раньше тут славные окуньки водились. Раз даже сома поймал. Кажется, вон в том старом дупле оставил я банку для червей. (Спускается к реке, уходит.)
Идут Л и п а и М а р ф а.
М а р ф а. И хорошо, что Киселя скинули.
Л и п а. У нас всё так — турнут человека и спасибо не скажут.
М а р ф а. Да так-то Кисель ничего мужик…
Л и п а. И воровал не больно. Для этого тоже совесть нужна. Вспомни-ка, что раньше было.
М а р ф а. А Терентий, племянник твой, видала, на какие дела замахнулся?
Л и п а. Для себя, чай, учили.
М а р ф а. Ивана твоего тоже для себя учили, а он с тех пор в родное село и носа не показал.
Л и п а. Да что же теперь об Иване… Крутоват будет Терентий.
М а р ф а. Большого дела без характера не сделаешь.
Уходят.
Идёт К и с е л ь. Остановился на мосту, улыбается.
К и с е л ь. Небо-то синее, глубокое… Словно тыщу лет неба не видел. Слава богу, теперь и пожить можно… А к ночи-то дождик соберется.
Подходит Т е р е н т и й.
Т е р е н т и й. На мост любуешься?
К и с е л ь. Так мост — что ж мост…
Т е р е н т и й. Нового поставить не мог?
К и с е л ь. Почему не мог? Мог. Только к чему новый, когда старый держит? В крестьянстве каждая вещь до износу работает. Ты, Тереша, не разбрасывайся, пороху не хватит. И то надо, и это надо, тьму вещей надо, а в кармане копейка. Тогда я ни того, ни другого, ни десятого не делаю, и от этого в кармане — две копейки. (Под Киселём обломилась доска.) Ах, холера тебя раздави!
Т е р е н т и й. Копейки! Деньги на счету лежат, а колхоз в дырявых портах ходит. Строить надо! Чтоб люди видели — для них всё: и колхоз для них, и председатель для них, и вся жизнь для них. Дороги заасфальтировать, водопровод провести, школу поставить, больницу…
К и с е л ь. И не будет денег.
Т е р е н т и й. Другие заработаем! Тысячу потратим — две заработаем! Можем мы себе в двадцатом веке позволить водопровод? Ответь, Кисель, можем?
К и с е л ь. Не знаю того, а как жрать нечего было — помню хорошо…
Т е р е н т и й. Прошло то время и не воротится.
К и с е л ь. Я копил — ты тратить станешь.
Т е р е н т и й. Согласился бы на стройку — и сейчас бы председателем был.
К и с е л ь. Рад, что освободили. Небо за столько лет впервые увидал. А согласиться — не мог. Не забыть мне того, как нищими были, как у чужих то одно, то другое вымаливали. Не могу забыть! И копейку, кровную нашу копейку, на ветер выбрасывать — рука не подымается.
Т е р е н т и й. Не копейками мерить надо, а людьми. Какая польза людям от твоей копейки — вот чем мерить надо!
К и с е л ь. Зря ты, Терёша, сердишься. Я делал, что мог. А если чего нет за душой — так хоть вывернись. Ты уж, Терёша, теперь сам… А мостик я тебе подремонтирую. (Поправляет доску.)
Т е р е н т и й. Ладно, Сидор Сидорович. Только не подремонтируешь. Завтра же этот мост к чёртовой матери! И такой мост поставишь, чтоб соседи любоваться приходили. Прав доктор. Пора и нам о красоте подумать. Вот таким макаром.
К и с е л ь. А может, подлатать его? Еще годик продержится, а может, и пять простоит…
Стоят друг против друга, молчат.
Да я ничего, Терентий Ильич, я и новый могу… Пойду мужиков в бригаду собью.
Т е р е н т и й. Давно бы так.
Налетает Б е л к и н.
Т е р е н т и й (хватается за щёку, стонет). М-м… Товарищ Белкин, у меня от вас зубы болят!
Б е л к и н. То есть?..
Т е р е н т и й. Когда я вас вижу, у меня зуб дергает! М-м…
Б е л к и н. Мне нет дела до ваших зубов! Я заявляю вам, что я этого так не оставлю! Я не позволю подрывать партийный авторитет! Линия партии — это… Это партийная линия!.. Да!
Т е р е н т и й. М-м… Что он говорит о партийной линии?
Б е л к и н. Мне нужна машина! Я еду в район! Да!
Т е р е н т и й (подходит к бороне). Товарищ Белкин… М-м… Подойди сюда, Белкин.
Б е л к и н (подходит, недоуменно). Ну?
Т е р е н т и й (приподнимает борону). Помоги… Раз-два, взяли!.. Что же вы, Белкин?
Б е л к и н. Шуточки! Шуточки!
Т е р е н т и й. М-м, треклятый… Какие тут, к черту, шуточки! Вещь лежит не на месте. Ее надо убрать. Говорю — вещь лежит не на месте.
Б е л к и н. Ах, так… Это значит… Издеваетесь?! Издеваетесь?!
Т е р е н т и й. Дайте ему ключи, Сидор Сидорович, пусть его едет, пусть жалуется!
Разъярённый Б е л к и н хватает ключи и убегает.
Т е р е н т и й. Сразу легче… Перестал, ей богу, перестал!
К и с е л ь. Кто перестал?
Т е р е н т и й. Зуб перестало дергать. Уф, до чего хорошо!
К и с е л ь. На деле болит или для виду прикидываешься?
Т е р е н т и й. Кой черт прикидываешься! Небо с овчинку… Сначала без всякой системы болел, а потом только на Белкина. Да на тебя иногда подергивало.
К и с е л ь начинает потихоньку смеяться, потом хохочет.
Поднимают борону, уносят. Подходят А г н и я С е р г е е в н а и К у п и д о н.
А г н и я С е р г е е в н а (причесанная, в новом платье). На собрание-то мог трезвый прийти, от людей стыдно, хоть совсем никуда не показывайся, и куда мои глаза смотрели, когда за тебя шла!
К у п и д о н. Ты постой, ты постой… Как эт-так?
А г н и я С е р г е е в н а. Ты мне жизнь искалечил, каждый день, как за ребенком малым, а у меня работа, на меня люди смотрят, а ты бражку хлещешь да чуб на бигуди закручиваешь, не хочу тебя видеть!
К у п и д о н. Ты погоди, ты погоди… Ну, посидим, ну, поговорим…
А г н и я С е р г е е в н а. Что с тобой говорить, сегодня пять коробов наобещаешь — завтра опять за старое, что с тобой говорить, и мне-то что теперь делать, детей трое, хоть разорвись.
К у п и д о н. Как эт-так? Тут борона была. Тут все время борона была. А? Нету теперь бороны.
А г н и я С е р г е е в н а. Да зачем тебе борона, боже мой, наказание какое!
К у п и д о н. На ней сидеть можно было. Сидишь — и воду видишь, и мост видишь, и деревню видишь.
А г н и я С е р г е е в н а. Боже мой, борона не для того, чтобы сидеть, борона для того, чтобы боронить.
К у п и д о н (тоскливо). Под ней ящерицы жили. Две ящерки зеленые, меня знали. Я на борону сяду, они наверх вылезут, на солнце греются, на меня смотрят. Как эт-так? Они теперь в другое место уйдут.
А г н и я С е р г е е в н а. И пусть уходят, и чего ты по земле шаришь, будто пятачок потерял, да что у меня за муж такой, срам один, ящерицы ему нужны, когда жена вот-вот его бросит, что делать-то без меня будешь, господи, трое детей, как же дети то?
К у п и д о н. Нету бороны. Скушно без бороны-то!
А г н и я С е р г е е в н а. Пойдем-ка домой, люди вон идут, ты уж при людях не пори ерунды, а то ведь и вовсе жить невозможно, да сиди, сиди — прикрою тебя…
Проходит девушка, за ней г а р м о н и с т. Поют.
А г н и я С е р г е е в н а. И откуда ты только взялся, ни на кого не похож, и что это, стыдно ведь, не могу я больше, мне только тридцать, да ты хоть под ноги-то смотри да за меня держись, и что это, сил нет…
К у п и д о н. Ящерки… Две… Зеленые такие…
А г н и я С е р г е е в н а уводит К у п и д о н а. Выходит слева Л и п а с подойником, справа — С и д о р и х а.
С и д о р и х а. А я к тебе, соседушка. Не сидится одной-то.
Л и п а. Ты уж, соседка, попозже забеги, пирогами угощу. Мне еще на третий участок, Марфины коровы не доены.
С и д о р и х а. Пирожки — это хорошо. Пирожки я люблю. А Марфа что не пошла?
Л и п а. Говорит, внучка снова приболела.
С и д о р и х а. Доктора бы позвали.
Л и п а. Нету его, по вызову пошел и доселе не вернулся.
С и д о р и х а. Мне бы тоже его повидать.
Л и п а. Да на что тебе?
С и д о р и х а. А поцеловать хочу.
Л и п а. Эка шальная баба!
С и д о р и х а. Это он кашу-то заварил, что сегодня на собрании расхлебывали. У Терентия, видать, раньше духу недоставало.
Л и п а. И сказка не сразу сказывается. Да ты что больно располнела, соседушка?
С и д о р и х а (распахнувшись, вытаскивает трехлитровую бутыль настойки). Я все на пуды меряю. Вот… хотела подарочек подарить.
Л и п а. Али праздник?
С и д о р и х а. Праздник не праздник, а весело.
Л и п а. Тебе все весело.
С и д о р и х а. Нынче особенно, Олимпиадушка. Возьми-ка полпудовочку доктору своему. Кисель-то у меня теперь, смотришь, и человеком станет.
Л и п а. Что ты, милая, доктор у меня непьющий.
С и д о р и х а. Ну, все одно — не ему, так тебе к празднику сгодится. Другого ничего подарить не нашла.
Л и п а. Эка ты, матушка, навыворот все делаешь. Ну, потерпел бы подарочек до вечеру.
С и д о р и х а. Нельзя до вечеру. Вдруг к вечеру дарить жалко сделается. (Смеется.)
Л и п а. И что теперь с этой прорвой делать? Да и мне она ни к чему вроде.
С и д о р и х а. Ну?.. А давай на мосту оставим. Заместо свечки богородице. Вот кто-то найдет — обрадуется! (Хохочет.) А я тебе буренок доить помогу.
Л и п а. И то.
Б е л к и н. То есть?..
Т е р е н т и й. Когда я вас вижу, у меня зуб дергает! М-м…
Б е л к и н. Мне нет дела до ваших зубов! Я заявляю вам, что я этого так не оставлю! Я не позволю подрывать партийный авторитет! Линия партии — это… Это партийная линия!.. Да!
Т е р е н т и й. М-м… Что он говорит о партийной линии?
Б е л к и н. Мне нужна машина! Я еду в район! Да!
Т е р е н т и й (подходит к бороне). Товарищ Белкин… М-м… Подойди сюда, Белкин.
Б е л к и н (подходит, недоуменно). Ну?
Т е р е н т и й (приподнимает борону). Помоги… Раз-два, взяли!.. Что же вы, Белкин?
Б е л к и н. Шуточки! Шуточки!
Т е р е н т и й. М-м, треклятый… Какие тут, к черту, шуточки! Вещь лежит не на месте. Ее надо убрать. Говорю — вещь лежит не на месте.
Б е л к и н. Ах, так… Это значит… Издеваетесь?! Издеваетесь?!
Т е р е н т и й. Дайте ему ключи, Сидор Сидорович, пусть его едет, пусть жалуется!
Разъярённый Б е л к и н хватает ключи и убегает.
Т е р е н т и й. Сразу легче… Перестал, ей богу, перестал!
К и с е л ь. Кто перестал?
Т е р е н т и й. Зуб перестало дергать. Уф, до чего хорошо!
К и с е л ь. На деле болит или для виду прикидываешься?
Т е р е н т и й. Кой черт прикидываешься! Небо с овчинку… Сначала без всякой системы болел, а потом только на Белкина. Да на тебя иногда подергивало.
К и с е л ь начинает потихоньку смеяться, потом хохочет.
Поднимают борону, уносят. Подходят А г н и я С е р г е е в н а и К у п и д о н.
А г н и я С е р г е е в н а (причесанная, в новом платье). На собрание-то мог трезвый прийти, от людей стыдно, хоть совсем никуда не показывайся, и куда мои глаза смотрели, когда за тебя шла!
К у п и д о н. Ты постой, ты постой… Как эт-так?
А г н и я С е р г е е в н а. Ты мне жизнь искалечил, каждый день, как за ребенком малым, а у меня работа, на меня люди смотрят, а ты бражку хлещешь да чуб на бигуди закручиваешь, не хочу тебя видеть!
К у п и д о н. Ты погоди, ты погоди… Ну, посидим, ну, поговорим…
А г н и я С е р г е е в н а. Что с тобой говорить, сегодня пять коробов наобещаешь — завтра опять за старое, что с тобой говорить, и мне-то что теперь делать, детей трое, хоть разорвись.
К у п и д о н. Как эт-так? Тут борона была. Тут все время борона была. А? Нету теперь бороны.
А г н и я С е р г е е в н а. Да зачем тебе борона, боже мой, наказание какое!
К у п и д о н. На ней сидеть можно было. Сидишь — и воду видишь, и мост видишь, и деревню видишь.
А г н и я С е р г е е в н а. Боже мой, борона не для того, чтобы сидеть, борона для того, чтобы боронить.
К у п и д о н (тоскливо). Под ней ящерицы жили. Две ящерки зеленые, меня знали. Я на борону сяду, они наверх вылезут, на солнце греются, на меня смотрят. Как эт-так? Они теперь в другое место уйдут.
А г н и я С е р г е е в н а. И пусть уходят, и чего ты по земле шаришь, будто пятачок потерял, да что у меня за муж такой, срам один, ящерицы ему нужны, когда жена вот-вот его бросит, что делать-то без меня будешь, господи, трое детей, как же дети то?
К у п и д о н. Нету бороны. Скушно без бороны-то!
А г н и я С е р г е е в н а. Пойдем-ка домой, люди вон идут, ты уж при людях не пори ерунды, а то ведь и вовсе жить невозможно, да сиди, сиди — прикрою тебя…
Проходит девушка, за ней г а р м о н и с т. Поют.
А г н и я С е р г е е в н а. И откуда ты только взялся, ни на кого не похож, и что это, стыдно ведь, не могу я больше, мне только тридцать, да ты хоть под ноги-то смотри да за меня держись, и что это, сил нет…
К у п и д о н. Ящерки… Две… Зеленые такие…
А г н и я С е р г е е в н а уводит К у п и д о н а. Выходит слева Л и п а с подойником, справа — С и д о р и х а.
С и д о р и х а. А я к тебе, соседушка. Не сидится одной-то.
Л и п а. Ты уж, соседка, попозже забеги, пирогами угощу. Мне еще на третий участок, Марфины коровы не доены.
С и д о р и х а. Пирожки — это хорошо. Пирожки я люблю. А Марфа что не пошла?
Л и п а. Говорит, внучка снова приболела.
С и д о р и х а. Доктора бы позвали.
Л и п а. Нету его, по вызову пошел и доселе не вернулся.
С и д о р и х а. Мне бы тоже его повидать.
Л и п а. Да на что тебе?
С и д о р и х а. А поцеловать хочу.
Л и п а. Эка шальная баба!
С и д о р и х а. Это он кашу-то заварил, что сегодня на собрании расхлебывали. У Терентия, видать, раньше духу недоставало.
Л и п а. И сказка не сразу сказывается. Да ты что больно располнела, соседушка?
С и д о р и х а (распахнувшись, вытаскивает трехлитровую бутыль настойки). Я все на пуды меряю. Вот… хотела подарочек подарить.
Л и п а. Али праздник?
С и д о р и х а. Праздник не праздник, а весело.
Л и п а. Тебе все весело.
С и д о р и х а. Нынче особенно, Олимпиадушка. Возьми-ка полпудовочку доктору своему. Кисель-то у меня теперь, смотришь, и человеком станет.
Л и п а. Что ты, милая, доктор у меня непьющий.
С и д о р и х а. Ну, все одно — не ему, так тебе к празднику сгодится. Другого ничего подарить не нашла.
Л и п а. Эка ты, матушка, навыворот все делаешь. Ну, потерпел бы подарочек до вечеру.
С и д о р и х а. Нельзя до вечеру. Вдруг к вечеру дарить жалко сделается. (Смеется.)
Л и п а. И что теперь с этой прорвой делать? Да и мне она ни к чему вроде.
С и д о р и х а. Ну?.. А давай на мосту оставим. Заместо свечки богородице. Вот кто-то найдет — обрадуется! (Хохочет.) А я тебе буренок доить помогу.
Л и п а. И то.
С и д о р и х а. А скажи, соседушка, как не повезло нынче Белкиным: и самого из правления вон, а того прежде и Дашку с птицефермы долой. Слышь, как народ-то кричал, чтоб другого парторгом выбрали, а?
Л и п а. Да, уж не бывать теперь Белкиным у власти, это точно. Уморил людей словами, а дела — чуть.
С и д о р и х а. Да! Знаешь ли?.. Дашка-то! И сказать срамно. В полюбовницы к моему Киселю лезет.
Л и п а. Будет врать-то!
С и д о р и х а. Чтоб мне провалиться! (Хохочет.) Сама видала, как обхаживает. Может, думала обратно на ферму попасть, может, так, по бабьему делу бесится. Леший знает, что у девки на уме. Да вон она идёт, уж я её сейчас пужану!..
Д а ш к а (подходит, поёт).
Хорошо, подруги, вам,
Вы сидите по домам,
А я, горемышная,
Куда ни сяду — лишняя…
С и д о р и х а. Ишь, растрезвонилась, и стыда ни в одном глазу!
Д а ш к а (увидела Сидориху и Липу, поёт с вызовом).
Завлеку так завлеку,
Пусть походит за реку,
За реку да по́ мосту
Пусть походит попусту!
С и д о р и х а. Попусту, как же!.. Эй, девушка! (Хохочет.)
Д а ш к а. Это вы ко мне?
С и д о р и х а. К тебе, милая. К тебе, лапушка! Чего это ты под моего Сидора подкоп ведешь, любезная?
Д а ш к а (отступает). Больно мне это нужно…
С и д о р и х а. Повадилась ты, я смотрю, чужие яйца воровать. Да как же ты, родимая, не убоялась меня? Я же тебя переломлю напополам, и вся не́долга.
Д а ш к а (остановилась). Ломай. Не жалко.
С и д о р и х а (тоже остановилась). Чего мелешь, непутевая?
Д а ш к а. Жить мне неохота — вот чего.
С и д о р и х а. Да ты что, девушка?
Д а ш к а. Сидора своего пожалела! Да плевать я на него хочу. Тоска. Тоска какая… Хотите — повешусь? (Хохочет, уходит.)
Л и п а. Эк её выворачивает!
С и д о р и х а. Чего-то, подружка, мне жалко ее сделалось, прямо реветь охота.
Л и п а. Да ты идешь ли на ферму?
С и д о р и х а. Ты уж одна, Олимпиадушка, а я за Дашкой присмотрю, как бы не натворила чего…
Расходятся. Появляется б а б к а А н и с ь я. Увидела бутыль, крестится.
Б а б к а А н и с ь я. И что бы это такое значило? Обронил кто то. Экая цистерна без пригляду! (Направляется к бутыли, ступает на проломленную Киселём доску, проваливается.) Ой, батюшки! Ой, лишенько! Провалилась по самые микитки. И что теперь делать? И не вылезешь. И бутыль окаянная перед глазами. Вот, прости господи, и видишь, да не возьмешь! Ай, больно! Согрешила, дура старая, на винцо позарилась. Теперь и до дому не доберешься. Эй, нет ли кого! Эй, эй!
Выходит И в а н с ржавой банкой.
Б а б к а А н и с ь я. Слава богу, живой человек нашелся. Помоги, касатик, повисла между небом и землей.
И в а н. Иду, иду! (Вытаскивает бабку Анисью.)
Б а б к а А н и с ь я (быстренько накрывает бутыль подолом). Ой, лишенько, ой, нога!..
И в а н. Здравствуй, бабка!
Б а б к а А н и с ь я. Да никак Ванька Олимпиадов?
И в а н. Признала, старая?
Б а б к а А н и с ь я. Как не признать… Приехал? Опять у меня по саду шастать будешь?
И в а н. А если и залезу, опять крапивой пороть начнешь?
Б а б к а А н и с ь я. Куды мне с такой верстой справиться… Ой, лишенько!
И в а н. Давай ногу посмотрю.
Б а б к а А н и с ь я (отодвигается). Шагай себе, шагай!
И в а н. Да ведь нога у тебя!
Б а б к а А н и с ь я. И у меня нога, и у тебя нога. У всех ноги. Проваливай.
И в а н. Да ведь врач я, бабка Анисья.
Б а б к а А н и с ь я. Нет уж, миленький, ты мою ногу не трожь. Хоть ты и врачом прозываешься, а неизвестно, какой ты лекарь. Я свово доктора дождусь. Всё одно ему с вызова через мост идти.
И в а н. Я и делать ничего не буду, бабка. Посмотрю только.
Б а б к а А н и с ь я. А и смотреть нечего. Сломалась нога, и все тут. Я, может, в обиде на тебя. По городам разлётываешь, на родину раз в пять лет приезжаешь, — в обиде я, и все тут.
И в а н. И ты, Брут…
Б а б к а А н и с ь я. Не врут, а правду говорят. А ну, скажи мне, Ванька, почему ты в деревню не вернулся как обещал? Молчишь? И то ладно. Значит, не совсем сердце потерял.
И в а н. Ладно тебе, старая, душу точить.
Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что свою душу всякому жалко.
И в а н. А помнишь, бабка, когда я в институт уезжал, ни у кого в деревне муки не осталось.
Б а б к а А н и с ь я. А и что из того?
И в а н. Хотел бы я понять, что виной тому.
Б а б к а А н и с ь я. А сами, касатик, сами виной.
И в а н. Как у тебя все просто, старая.
Б а б к а А н и с ь я. Хоть просто, хоть сложно, а только скажу я тебе, Ванька: свою землю, на которой родился, забыть — все равно что мать родную бросить. Ты должен был на эту землю вернуться и ей помогать, как матери помогаешь. Такое тебе моё слово. А теперь подставь лоб — поцелую. (Целует Ивана.)
И в а н. Бабка…
Б а б к а А н и с ь я. Ну, ну… А вон и доктор наш идет, смотри-ка! И сестрёнка твоя двоюродная с ним.
Подходят В а л е н т и н и Н а с т я.
Л и п а. Да, уж не бывать теперь Белкиным у власти, это точно. Уморил людей словами, а дела — чуть.
С и д о р и х а. Да! Знаешь ли?.. Дашка-то! И сказать срамно. В полюбовницы к моему Киселю лезет.
Л и п а. Будет врать-то!
С и д о р и х а. Чтоб мне провалиться! (Хохочет.) Сама видала, как обхаживает. Может, думала обратно на ферму попасть, может, так, по бабьему делу бесится. Леший знает, что у девки на уме. Да вон она идёт, уж я её сейчас пужану!..
Д а ш к а (подходит, поёт).
Хорошо, подруги, вам,
Вы сидите по домам,
А я, горемышная,
Куда ни сяду — лишняя…
С и д о р и х а. Ишь, растрезвонилась, и стыда ни в одном глазу!
Д а ш к а (увидела Сидориху и Липу, поёт с вызовом).
Завлеку так завлеку,
Пусть походит за реку,
За реку да по́ мосту
Пусть походит попусту!
С и д о р и х а. Попусту, как же!.. Эй, девушка! (Хохочет.)
Д а ш к а. Это вы ко мне?
С и д о р и х а. К тебе, милая. К тебе, лапушка! Чего это ты под моего Сидора подкоп ведешь, любезная?
Д а ш к а (отступает). Больно мне это нужно…
С и д о р и х а. Повадилась ты, я смотрю, чужие яйца воровать. Да как же ты, родимая, не убоялась меня? Я же тебя переломлю напополам, и вся не́долга.
Д а ш к а (остановилась). Ломай. Не жалко.
С и д о р и х а (тоже остановилась). Чего мелешь, непутевая?
Д а ш к а. Жить мне неохота — вот чего.
С и д о р и х а. Да ты что, девушка?
Д а ш к а. Сидора своего пожалела! Да плевать я на него хочу. Тоска. Тоска какая… Хотите — повешусь? (Хохочет, уходит.)
Л и п а. Эк её выворачивает!
С и д о р и х а. Чего-то, подружка, мне жалко ее сделалось, прямо реветь охота.
Л и п а. Да ты идешь ли на ферму?
С и д о р и х а. Ты уж одна, Олимпиадушка, а я за Дашкой присмотрю, как бы не натворила чего…
Расходятся. Появляется б а б к а А н и с ь я. Увидела бутыль, крестится.
Б а б к а А н и с ь я. И что бы это такое значило? Обронил кто то. Экая цистерна без пригляду! (Направляется к бутыли, ступает на проломленную Киселём доску, проваливается.) Ой, батюшки! Ой, лишенько! Провалилась по самые микитки. И что теперь делать? И не вылезешь. И бутыль окаянная перед глазами. Вот, прости господи, и видишь, да не возьмешь! Ай, больно! Согрешила, дура старая, на винцо позарилась. Теперь и до дому не доберешься. Эй, нет ли кого! Эй, эй!
Выходит И в а н с ржавой банкой.
Б а б к а А н и с ь я. Слава богу, живой человек нашелся. Помоги, касатик, повисла между небом и землей.
И в а н. Иду, иду! (Вытаскивает бабку Анисью.)
Б а б к а А н и с ь я (быстренько накрывает бутыль подолом). Ой, лишенько, ой, нога!..
И в а н. Здравствуй, бабка!
Б а б к а А н и с ь я. Да никак Ванька Олимпиадов?
И в а н. Признала, старая?
Б а б к а А н и с ь я. Как не признать… Приехал? Опять у меня по саду шастать будешь?
И в а н. А если и залезу, опять крапивой пороть начнешь?
Б а б к а А н и с ь я. Куды мне с такой верстой справиться… Ой, лишенько!
И в а н. Давай ногу посмотрю.
Б а б к а А н и с ь я (отодвигается). Шагай себе, шагай!
И в а н. Да ведь нога у тебя!
Б а б к а А н и с ь я. И у меня нога, и у тебя нога. У всех ноги. Проваливай.
И в а н. Да ведь врач я, бабка Анисья.
Б а б к а А н и с ь я. Нет уж, миленький, ты мою ногу не трожь. Хоть ты и врачом прозываешься, а неизвестно, какой ты лекарь. Я свово доктора дождусь. Всё одно ему с вызова через мост идти.
И в а н. Я и делать ничего не буду, бабка. Посмотрю только.
Б а б к а А н и с ь я. А и смотреть нечего. Сломалась нога, и все тут. Я, может, в обиде на тебя. По городам разлётываешь, на родину раз в пять лет приезжаешь, — в обиде я, и все тут.
И в а н. И ты, Брут…
Б а б к а А н и с ь я. Не врут, а правду говорят. А ну, скажи мне, Ванька, почему ты в деревню не вернулся как обещал? Молчишь? И то ладно. Значит, не совсем сердце потерял.
И в а н. Ладно тебе, старая, душу точить.
Б а б к а А н и с ь я. То-то оно, что свою душу всякому жалко.
И в а н. А помнишь, бабка, когда я в институт уезжал, ни у кого в деревне муки не осталось.
Б а б к а А н и с ь я. А и что из того?
И в а н. Хотел бы я понять, что виной тому.
Б а б к а А н и с ь я. А сами, касатик, сами виной.
И в а н. Как у тебя все просто, старая.
Б а б к а А н и с ь я. Хоть просто, хоть сложно, а только скажу я тебе, Ванька: свою землю, на которой родился, забыть — все равно что мать родную бросить. Ты должен был на эту землю вернуться и ей помогать, как матери помогаешь. Такое тебе моё слово. А теперь подставь лоб — поцелую. (Целует Ивана.)
И в а н. Бабка…
Б а б к а А н и с ь я. Ну, ну… А вон и доктор наш идет, смотри-ка! И сестрёнка твоя двоюродная с ним.
Подходят В а л е н т и н и Н а с т я.
Н а с т я. Братишка!
В а л е н т и н. Ванька! Приехал… Молодец! Мать каждый день пироги печёт, каждое утро на дорогу смотрит.
И в а н. Настюха-то!.. Если бы не сестра мне, в жены бы взял.
Н а с т я. А я бы за тебя не пошла!
В а л е н т и н. Ну, рассказывай, что у вас там? Какие новости?
Удаляются.
Б а б к а А н и с ь я. А я, значит, хоть помри!
Остановились, возвращаются.
И в а н. Ногу повредила бабка, а мне в доверии отказано.
В а л е н т и н. А как ты думал? Для Обуховки особые специалисты нужны. Что с ногой, бабуся?
Б а б к а А н и с ь я. А леший ее знает, милок. Увидала я эту бутыль…
В а л е н т и н. Какую бутыль?
Б а б к а А н и с ь я (приоткрывает неохотно). Вот энту самую…
И в а н. Ого!
Б а б к а А н и с ь я. Хотела себе взять, а нога-то в это время и провались. Наказал господь.
И в а н. Бог спиртного не любит.
Б а б к а А н и с ь я. Много ты знаешь — любит, не любит… Слышь-ка, Валентин Петрович, Терентия-то председателем выбрали.
В а л е н т и н. Вот и отлично.
Б а б к а А н и с ь я. И Белкина шуганули.
В а л е н т и н. Еще того лучше…
Б а б к а А н и с ь я. Ой, касатик, осторожнее ногу-то!
В а л е н т и н. Извини, бабуся.
И в а н. Что же мне мать не написала? Когда Терентия выбирали?
Б а б к а А н и с ь я. Да только собрание кончилось. И мне слово давали.
И в а н. А тебе зачем?
Б а б к а А н и с ь я. А как же? Ясли велела организовать — все одно хата пустует. А мне с детишками понянчиться охота.
В а л е н т и н. В самое время ты приехал, Иван. Конец тишине, забурлит Обуховка. Ну, бабуся, пошли. Подлечишься немного.
Б а б к а А н и с ь я. Да как я пойду, родимый?
В а л е н т и н. Давай-ка я тебя на руках отнесу! (Поднимает бабку на руки.)
Б а б к а А н и с ь я. Да что ты, окаянный! Что ты, милок! Отродясь у мужика на руках не была!
И в а н. Ничего, бабка, терпи!..
Б а б к а А н и с ь я. Господи, спаси Христос!.. А вообще и не так плохо, коль хотите знать! То-то старухи завидовать станут! Стой, стой! Ванька, подай сюда бутыль!
И в а н подает бутыль.
Б а б к а А н и с ь я. Вот так… Ну, трогай!
И в а н. Идите, чемодан только возьму…
В а л е н т и н с б а б к о й А н и с ь е й и Н а с т я уходят. Появляется К а т е р и н а.
И в а н. Катя… Катерина Ивановна!
К а т е р и н а. Иван?
И в а н. Здравствуй, Катя.
К а т е р и н а. Здравствуй.
И в а н. Вот ты какая…
К а т е р и н а. Да и ты не тот, что прежде, Иван Николаевич.
И в а н. Как живешь?
К а т е р и н а. Хорошо.
И в а н. Хорошо?
К а т е р и н а. Конечно, хорошо. В правление выбрали, почет от народа. В институт поступила…
И в а н. Да? В какой?
К а т е р и н а. Животноводом буду.
И в а н. А помнишь, артисткой мечтала стать? Анну Каренину в школе играла…
К а т е р и н а. У нас на селе каждая баба Анна Каренина, а животноводов нету.
И в а н. Мать писала, ты замуж вышла?
К а т е р и н а. Не тебя же ждать.
И в а н. Катя… Знаю, и перед людьми, и перед тобой не сдержал слова… Обидел тебя?
К а т е р и н а. Что старое поминать, Иван Николаевич.
И в а н. Всё думал, нынче не успел — на будущий год поеду. А на будущий год опять не успел.
К а т е р и н а. Что оправдываешься? Было и было… Странно как: ты деревню бросил, а другой, городской, твоё место в деревне занял…
И в а н. Прости, Катя.
К а т е р и н а. Забыла — и простила. Какое тебе ещё прощение нужно? В семнадцать лет по десятку раз на дню влюбляются. Не один ты на белом свете, другого ныне люблю.
И в а н. Помню Яшку. Хулиганский такой парень рос.
К а т е р и н а. Кто?
И в а н. Яков, муж твой.
К а т е р и н а. А-а, муж… Ну и что?
И в а н (удивился равнодушному голосу Катерины, понял иначе). Катя… Катя, ты…
К а т е р и н а. Не тронь меня, Иван… Меня нельзя трогать.
Уходит. Вбегает Н а с т я.
В а л е н т и н. Ванька! Приехал… Молодец! Мать каждый день пироги печёт, каждое утро на дорогу смотрит.
И в а н. Настюха-то!.. Если бы не сестра мне, в жены бы взял.
Н а с т я. А я бы за тебя не пошла!
В а л е н т и н. Ну, рассказывай, что у вас там? Какие новости?
Удаляются.
Б а б к а А н и с ь я. А я, значит, хоть помри!
Остановились, возвращаются.
И в а н. Ногу повредила бабка, а мне в доверии отказано.
В а л е н т и н. А как ты думал? Для Обуховки особые специалисты нужны. Что с ногой, бабуся?
Б а б к а А н и с ь я. А леший ее знает, милок. Увидала я эту бутыль…
В а л е н т и н. Какую бутыль?
Б а б к а А н и с ь я (приоткрывает неохотно). Вот энту самую…
И в а н. Ого!
Б а б к а А н и с ь я. Хотела себе взять, а нога-то в это время и провались. Наказал господь.
И в а н. Бог спиртного не любит.
Б а б к а А н и с ь я. Много ты знаешь — любит, не любит… Слышь-ка, Валентин Петрович, Терентия-то председателем выбрали.
В а л е н т и н. Вот и отлично.
Б а б к а А н и с ь я. И Белкина шуганули.
В а л е н т и н. Еще того лучше…
Б а б к а А н и с ь я. Ой, касатик, осторожнее ногу-то!
В а л е н т и н. Извини, бабуся.
И в а н. Что же мне мать не написала? Когда Терентия выбирали?
Б а б к а А н и с ь я. Да только собрание кончилось. И мне слово давали.
И в а н. А тебе зачем?
Б а б к а А н и с ь я. А как же? Ясли велела организовать — все одно хата пустует. А мне с детишками понянчиться охота.
В а л е н т и н. В самое время ты приехал, Иван. Конец тишине, забурлит Обуховка. Ну, бабуся, пошли. Подлечишься немного.
Б а б к а А н и с ь я. Да как я пойду, родимый?
В а л е н т и н. Давай-ка я тебя на руках отнесу! (Поднимает бабку на руки.)
Б а б к а А н и с ь я. Да что ты, окаянный! Что ты, милок! Отродясь у мужика на руках не была!
И в а н. Ничего, бабка, терпи!..
Б а б к а А н и с ь я. Господи, спаси Христос!.. А вообще и не так плохо, коль хотите знать! То-то старухи завидовать станут! Стой, стой! Ванька, подай сюда бутыль!
И в а н подает бутыль.
Б а б к а А н и с ь я. Вот так… Ну, трогай!
И в а н. Идите, чемодан только возьму…
В а л е н т и н с б а б к о й А н и с ь е й и Н а с т я уходят. Появляется К а т е р и н а.
И в а н. Катя… Катерина Ивановна!
К а т е р и н а. Иван?
И в а н. Здравствуй, Катя.
К а т е р и н а. Здравствуй.
И в а н. Вот ты какая…
К а т е р и н а. Да и ты не тот, что прежде, Иван Николаевич.
И в а н. Как живешь?
К а т е р и н а. Хорошо.
И в а н. Хорошо?
К а т е р и н а. Конечно, хорошо. В правление выбрали, почет от народа. В институт поступила…
И в а н. Да? В какой?
К а т е р и н а. Животноводом буду.
И в а н. А помнишь, артисткой мечтала стать? Анну Каренину в школе играла…
К а т е р и н а. У нас на селе каждая баба Анна Каренина, а животноводов нету.
И в а н. Мать писала, ты замуж вышла?
К а т е р и н а. Не тебя же ждать.
И в а н. Катя… Знаю, и перед людьми, и перед тобой не сдержал слова… Обидел тебя?
К а т е р и н а. Что старое поминать, Иван Николаевич.
И в а н. Всё думал, нынче не успел — на будущий год поеду. А на будущий год опять не успел.
К а т е р и н а. Что оправдываешься? Было и было… Странно как: ты деревню бросил, а другой, городской, твоё место в деревне занял…
И в а н. Прости, Катя.
К а т е р и н а. Забыла — и простила. Какое тебе ещё прощение нужно? В семнадцать лет по десятку раз на дню влюбляются. Не один ты на белом свете, другого ныне люблю.
И в а н. Помню Яшку. Хулиганский такой парень рос.
К а т е р и н а. Кто?
И в а н. Яков, муж твой.
К а т е р и н а. А-а, муж… Ну и что?
И в а н (удивился равнодушному голосу Катерины, понял иначе). Катя… Катя, ты…
К а т е р и н а. Не тронь меня, Иван… Меня нельзя трогать.
Уходит. Вбегает Н а с т я.
Н а с т я. Все, отправили бабку Анисью на лошади домой. Никогда, говорит, такого почету не испытывала. А сама охает! Подумаю, говорит, да и другую ногу вывихну. Ты без вещей, Ваня? Чемодан есть?
И в а н. Чемодан? А, да, чемодан… В крапиве стоит.
Н а с т я. Давай понесу. Ух ты, какой чемодан!..
И в а н. Как Валентин, прижился у вас?
Н а с т я. Валентин Петрович? А как же, хороший человек всегда приживается.
И в а н. Чем же он хороший?
Н а с т я. А всем.
И в а н. Так-таки всем?
Н а с т я. А вот и всем!
И в а н. Скучает, наверно, у вас. Театра нет, кино два раза в неделю, газеты на третий день… Зашел сейчас в лавку — Сент-Экзюпери вместе с селедкой продают.
Н а с т я (гневно). Ну и что? Ну и что?.. Но продают же твоего Сент-Экзюпери! Пусть с селёдкой, но продают! И не смей здесь ничего ругать! Не смей!
И в а н. Разве я ругаю? Но факты, сестренка, упрямая вещь.
Н а с т я. Я знаю, ты доктору сердце растравишь: и того в Обуховке нет, и этого нет, и то не так, и это не так — в городе лучше. Ну и лучше, ну и что? А здесь тоже люди, тоже!! И мы тебе доктора не отдадим!
И в а н (смеясь). Так и не отдадите? А я возьму вашего доктора и увезу с собой.
Н а с т я. Тогда… Тогда ты… Тогда мне дышать нечем будет!
Молчат.
Зачем ты меня дразнишь?
И в а н. Не буду, сестрёнка.
Подходит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. А я думал, вы домой пошли. Ванька, чёрт противный, давай ещё обнимемся. Надолго приехал?
И в а н. На недельку.
В а л е н т и н. Это что за жестянка?
И в а н. Амулет… Сколько лет в дупле лежала, и ничего. Я в ней перед институтом червей хранил.
В а л е н т и н. Ценная вещь. Отличная вещь. Настя, неси. Нет, ей нельзя доверить — выбросит. Держи сам, а я чемодан… А чемодан-то! Высшая степень интеллектуальности. Свинья, тебе не стыдно с таким чемоданом в деревню ехать?
И в а н. Не сообразил как-то.
В а л е н т и н. Вот в этом, брат, вся штука. В деревне из-за такого чемодана возненавидеть человека могут. Да… Деревня — исток жизни, а получает — в последнюю очередь… Ну, леший с ним, с твоим отвратительно интеллигентным чемоданом! Ты помнишь Светлану Боровую?
И в а н. Светлану?
В а л е н т и н. Ну, музучилище тогда кончала.
И в а н. А-а… Да, да помню: тра-ля-ля, тра-ля-ля, огонь и ветер!..
В а л е н т и н. Едет к нам завклубом. Когда был в городе, перехватил ее у одного директора совхоза и тем нажил себе врага смертельного. Директор ей свой совхоз расписывает: и клуб у них, такой что городской театр позавидует, и инструменты музыкальные, и народу полно, и город под боком, и на зарплату не поскупятся. А я ей говорю: «Светка, а у нас ни клуба нет, ни инструментов, ни даже приличной зарплаты — в общем ничего нет, кроме людей, которые хотят жить как люди». И Светка сказала директору: «Извините, товарищ директор, но в Обуховке для меня условия более подходящие»…
Н а с т я (брату, торжествующе). Съел?..
И в а н. Светка всегда была с чудинкой.
В а л е н т и н. А Обуховке и нужны чудаки.
Смотрят друг на друга. И в а н отворачивается.
И в а н. Пойдём, может?
В а л е н т и н. Да, да, пошли. Кстати, здесь есть для твоей работы совершенно потрясающий случай. Ведь ты интересуешься эритема хроникум мигранс?
Н а с т я. Пошли, не до ночи же на мосту стоять. Дождь собирается.
В а л е н т и н. Пошли, пошли… Так вот, прихожу я сегодня по вызову в Горловку, к пасечнику. Знаешь Федосея? Прихожу к нему, а он мне рассказывает такую вещь…
Бежит К а т е р и н а.
К а т е р и н а. Доктор!.. Валентин Петрович! Дочка помирает…
З а н а в е с.
И в а н. Чемодан? А, да, чемодан… В крапиве стоит.
Н а с т я. Давай понесу. Ух ты, какой чемодан!..
И в а н. Как Валентин, прижился у вас?
Н а с т я. Валентин Петрович? А как же, хороший человек всегда приживается.
И в а н. Чем же он хороший?
Н а с т я. А всем.
И в а н. Так-таки всем?
Н а с т я. А вот и всем!
И в а н. Скучает, наверно, у вас. Театра нет, кино два раза в неделю, газеты на третий день… Зашел сейчас в лавку — Сент-Экзюпери вместе с селедкой продают.
Н а с т я (гневно). Ну и что? Ну и что?.. Но продают же твоего Сент-Экзюпери! Пусть с селёдкой, но продают! И не смей здесь ничего ругать! Не смей!
И в а н. Разве я ругаю? Но факты, сестренка, упрямая вещь.
Н а с т я. Я знаю, ты доктору сердце растравишь: и того в Обуховке нет, и этого нет, и то не так, и это не так — в городе лучше. Ну и лучше, ну и что? А здесь тоже люди, тоже!! И мы тебе доктора не отдадим!
И в а н (смеясь). Так и не отдадите? А я возьму вашего доктора и увезу с собой.
Н а с т я. Тогда… Тогда ты… Тогда мне дышать нечем будет!
Молчат.
Зачем ты меня дразнишь?
И в а н. Не буду, сестрёнка.
Подходит В а л е н т и н.
В а л е н т и н. А я думал, вы домой пошли. Ванька, чёрт противный, давай ещё обнимемся. Надолго приехал?
И в а н. На недельку.
В а л е н т и н. Это что за жестянка?
И в а н. Амулет… Сколько лет в дупле лежала, и ничего. Я в ней перед институтом червей хранил.
В а л е н т и н. Ценная вещь. Отличная вещь. Настя, неси. Нет, ей нельзя доверить — выбросит. Держи сам, а я чемодан… А чемодан-то! Высшая степень интеллектуальности. Свинья, тебе не стыдно с таким чемоданом в деревню ехать?
И в а н. Не сообразил как-то.
В а л е н т и н. Вот в этом, брат, вся штука. В деревне из-за такого чемодана возненавидеть человека могут. Да… Деревня — исток жизни, а получает — в последнюю очередь… Ну, леший с ним, с твоим отвратительно интеллигентным чемоданом! Ты помнишь Светлану Боровую?
И в а н. Светлану?
В а л е н т и н. Ну, музучилище тогда кончала.
И в а н. А-а… Да, да помню: тра-ля-ля, тра-ля-ля, огонь и ветер!..
В а л е н т и н. Едет к нам завклубом. Когда был в городе, перехватил ее у одного директора совхоза и тем нажил себе врага смертельного. Директор ей свой совхоз расписывает: и клуб у них, такой что городской театр позавидует, и инструменты музыкальные, и народу полно, и город под боком, и на зарплату не поскупятся. А я ей говорю: «Светка, а у нас ни клуба нет, ни инструментов, ни даже приличной зарплаты — в общем ничего нет, кроме людей, которые хотят жить как люди». И Светка сказала директору: «Извините, товарищ директор, но в Обуховке для меня условия более подходящие»…
Н а с т я (брату, торжествующе). Съел?..
И в а н. Светка всегда была с чудинкой.
В а л е н т и н. А Обуховке и нужны чудаки.
Смотрят друг на друга. И в а н отворачивается.
И в а н. Пойдём, может?
В а л е н т и н. Да, да, пошли. Кстати, здесь есть для твоей работы совершенно потрясающий случай. Ведь ты интересуешься эритема хроникум мигранс?
Н а с т я. Пошли, не до ночи же на мосту стоять. Дождь собирается.
В а л е н т и н. Пошли, пошли… Так вот, прихожу я сегодня по вызову в Горловку, к пасечнику. Знаешь Федосея? Прихожу к нему, а он мне рассказывает такую вещь…
Бежит К а т е р и н а.
К а т е р и н а. Доктор!.. Валентин Петрович! Дочка помирает…
З а н а в е с.
Картина восьмая
Комната в доме К а т е р и н ы. М а р ф а. Я к о в. Угол, в котором были иконы, пуст. К а т е р и н а выходит из соседней комнаты, сжав голову руками.
М а р ф а. Что, доченька? Что говорят?
Я к о в. Катя… Катя! Ты не надо так. Два доктора сразу — сделают что нибудь.
К а т е р и н а. Уйди, Яков…
Я к о в. Катя… Да что это, маманя?.. Катя, ну что ты, ей-богу. У всех дети болеют… Вы бы разговорили её, маманя. Совсем, как мертвая.
К а т е р и н а. Уйди, Яков. Не мельтеши перед глазами.
Из соседней комнаты выходит И в а н.
И в а н. Телефон у вас только в правлении? Ближе нет? Вызывать из города надо. Яков, беги к Терентию, пусть звонит. Пусть дают самолёт, вертолёт — что угодно. Немедленно.
Я к о в убегает.
М а р ф а. Что нужно-то? Сделать-то что можно?
И в а н, не ответив, скрывается в соседней комнате.
Горе-то какое… Горе-то какое, господи! Катя, доченька… Ты уж поплачь лучше.
В дверях появляется В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Катерина Ивановна, положение серьёзное, но не безнадежное. Встаньте, делайте что нибудь, Марфа Власовна, затопите печь, может потребоваться горячая вода.
М а р ф а. Сейчас, сейчас… Катя, принеси дров, доченька.
К а т е р и н а уходит.
М а р ф а. Плохо, Валентин Петрович?
В а л е н т и н. Плохо, Марфа Власовна.
Вбегает Н а с т я.
В а л е н т и н. Ну, что? Звонят?
Н а с т я. Терентий звонит.
В а л е н т и н. Долго… Очень долго. (Скрывается в соседней комнате.) Ты, Настя, не входи сюда.
Входит Я к о в, потом К а т е р и н а с дровами. Растапливает печь.
М а р ф а. Дозвонились?
Я к о в. Звонят.
К а т е р и н а (мужу) . Воды принеси.
Я к о в берёт вёдра, уходит.
Н а с т я (Марфе). Давно заболела?
М а р ф а. Да уж к вечеру, как с собрания пришли… Она и все-то болезненная растет, и не поймёшь, здорова ли, больна ли. Жива — и слава богу. Вот, видно, и хватились поздно.
Входит Т е р е н т и й.
М а р ф а. Нельзя, нельзя! У порога стой!
К а т е р и н а. Дозвонились?
Н а с т я. Валентин Петрович, Терентий пришёл.
Выходят В а л е н т и н и И в а н.
Т е р е н т и й. Не отвечают… Связи нет или что… Погода дрянь. Я посадил двоих на телефон — вызывают безостановочно.
И в а н. А, чёрт его… Нет у нас времени, Валентин.
В а л е н т и н. И трубок нет… Интубацию делать нечем. Машина свободна, Терентий?
Т е р е н т и й. Белкин в район укатил.
Возвращается Я к о в с водой.
В а л е н т и н. Одно к одному…
Т е р е н т и й. Мотоцикл если?
В а л е н т и н. Заводи. Поеду.
И в а н. На грузовой не лучше?
Т е р е н т и й. Раскисло всё, мотоцикл в случае чего на себе вытянуть можно. Давай я поеду, Валентин Петрович. Растрясу весь район и привезу всё, что скажешь.
В а л е н т и н. Нет. Я. Заводи!
Т е р е н т и й уходит.
К а т е р и н а. Валентин Петрович…
В а л е н т и н. Надеюсь, всё будет хорошо, Катерина Ивановна. Привезу трубки — и всё в порядке… Ты подготовься на всякий случай к операции, Иван.
И в а н. Да.
В а л е н т и н. Ну… Пошёл. Держись, Ваня. (Уходит.)
М а р ф а. Господи… Уж лучше бы не выбрасывать иконы-то.
К а т е р и н а. Перестань ты, мама…
Я к о в. Дров-то хватит или ещё?..
И в а н. Лампочек посильнее нету?
К а т е р и н а. Свет!.. Свет сейчас погаснет!..
И в а н. Тише, Катя. Я и забыл, что у вас электрическая диета. Воронья минутка, чёрт её… Лампы приготовьте. Как можно больше.
Гаснет свет. Комнату освещает топящаяся печь.
М а р ф а. Что, доченька? Что говорят?
Я к о в. Катя… Катя! Ты не надо так. Два доктора сразу — сделают что нибудь.
К а т е р и н а. Уйди, Яков…
Я к о в. Катя… Да что это, маманя?.. Катя, ну что ты, ей-богу. У всех дети болеют… Вы бы разговорили её, маманя. Совсем, как мертвая.
К а т е р и н а. Уйди, Яков. Не мельтеши перед глазами.
Из соседней комнаты выходит И в а н.
И в а н. Телефон у вас только в правлении? Ближе нет? Вызывать из города надо. Яков, беги к Терентию, пусть звонит. Пусть дают самолёт, вертолёт — что угодно. Немедленно.
Я к о в убегает.
М а р ф а. Что нужно-то? Сделать-то что можно?
И в а н, не ответив, скрывается в соседней комнате.
Горе-то какое… Горе-то какое, господи! Катя, доченька… Ты уж поплачь лучше.
В дверях появляется В а л е н т и н.
В а л е н т и н. Катерина Ивановна, положение серьёзное, но не безнадежное. Встаньте, делайте что нибудь, Марфа Власовна, затопите печь, может потребоваться горячая вода.
М а р ф а. Сейчас, сейчас… Катя, принеси дров, доченька.
К а т е р и н а уходит.
М а р ф а. Плохо, Валентин Петрович?
В а л е н т и н. Плохо, Марфа Власовна.
Вбегает Н а с т я.
В а л е н т и н. Ну, что? Звонят?
Н а с т я. Терентий звонит.
В а л е н т и н. Долго… Очень долго. (Скрывается в соседней комнате.) Ты, Настя, не входи сюда.
Входит Я к о в, потом К а т е р и н а с дровами. Растапливает печь.
М а р ф а. Дозвонились?
Я к о в. Звонят.
К а т е р и н а (мужу) . Воды принеси.
Я к о в берёт вёдра, уходит.
Н а с т я (Марфе). Давно заболела?
М а р ф а. Да уж к вечеру, как с собрания пришли… Она и все-то болезненная растет, и не поймёшь, здорова ли, больна ли. Жива — и слава богу. Вот, видно, и хватились поздно.
Входит Т е р е н т и й.
М а р ф а. Нельзя, нельзя! У порога стой!
К а т е р и н а. Дозвонились?
Н а с т я. Валентин Петрович, Терентий пришёл.
Выходят В а л е н т и н и И в а н.
Т е р е н т и й. Не отвечают… Связи нет или что… Погода дрянь. Я посадил двоих на телефон — вызывают безостановочно.
И в а н. А, чёрт его… Нет у нас времени, Валентин.
В а л е н т и н. И трубок нет… Интубацию делать нечем. Машина свободна, Терентий?
Т е р е н т и й. Белкин в район укатил.
Возвращается Я к о в с водой.
В а л е н т и н. Одно к одному…
Т е р е н т и й. Мотоцикл если?
В а л е н т и н. Заводи. Поеду.
И в а н. На грузовой не лучше?
Т е р е н т и й. Раскисло всё, мотоцикл в случае чего на себе вытянуть можно. Давай я поеду, Валентин Петрович. Растрясу весь район и привезу всё, что скажешь.
В а л е н т и н. Нет. Я. Заводи!
Т е р е н т и й уходит.
К а т е р и н а. Валентин Петрович…
В а л е н т и н. Надеюсь, всё будет хорошо, Катерина Ивановна. Привезу трубки — и всё в порядке… Ты подготовься на всякий случай к операции, Иван.
И в а н. Да.
В а л е н т и н. Ну… Пошёл. Держись, Ваня. (Уходит.)
М а р ф а. Господи… Уж лучше бы не выбрасывать иконы-то.
К а т е р и н а. Перестань ты, мама…
Я к о в. Дров-то хватит или ещё?..
И в а н. Лампочек посильнее нету?
К а т е р и н а. Свет!.. Свет сейчас погаснет!..
И в а н. Тише, Катя. Я и забыл, что у вас электрическая диета. Воронья минутка, чёрт её… Лампы приготовьте. Как можно больше.
Гаснет свет. Комнату освещает топящаяся печь.
К а т е р и н а. Боже мой…
М а р ф а. Ничего, Катенька, лампы зажжём. (Зажигает лампу.)
И в а н. Мало. Ещё.
К а т е р и н а (мужу). Да чего ты стоишь?! Беги у соседей лампы бери!
Я к о в убегает.
М а р ф а. В чулане еще одна была.
Хочет войти С и д о р и х а.
С и д о р и х а. Ой, Марфа, подруженька!..
М а р ф а. Нельзя, нельзя! Доктор не велел!
С и д о р и х а. Да ведь я…
М а р ф а. И на порог не пущу, нельзя, сказано!
С и д о р и х а. Да лампы я принесла. Чай, докторам свет нужен.
М а р ф а. Спасибо, милая. Ты уж извини.
С и д о р и х а. Ничего, ничего… (Ушла.)
М а р ф а. Посидеть немного. Ничего, доченька. Доктора у нас — ребята боевые, всё сделают как надо. Ты думаешь, ты у меня не болела? Болела, да еще как. И ночи около тебя не спала, и поплакала немало — всего было. А времена-то тяжкие, война, и никого-то около меня нет. Мать моя померла к тому времени, одна я, и на ферму-то надо, и тебя-то некуда… Всего было, доченька. Обошлось. Живы-здоровы. И это образуется.
К а т е р и н а. Да что сказали то — умирает…
М а р ф а. Это для телефону, что бы скорее там поворачивались.
К а т е р и н а. Ой, тяжко мне, мама!
М а р ф а. Ничего, доченька, не все гладко бывает.
К а т е р и н а. Погода-то… Ветер, дождь… Дорога плохая.
М а р ф а. Доктор — парень шустрый.
К а т е р и н а. Болит сердце. Неспокойно мне.
М а р ф а. Ничего, доченька. Раньше-то у нас и вовсе докторов не было…
Затемнение. Потом снова возникает та же комната.
К а т е р и н а ходит, останавливается у двери, останавливается у окна. Снова ходит.
К а т е р и н а. Долго как…
И в а н (в дверях). Не слышно?
Я к о в. Нет.
К а т е р и н а. Иван…
И в а н. Потерпи, Катерина… (Скрывается.)
Н а с т я. Послышалось вроде.
Все прислушиваются.
Н а с т я. Нет, ветер…
К а т е р и н а. Не могу я, мама…
М а р ф а. Присядь, доченька, посиди.
К а т е р и н а. Дождь пуще прежнего…
М а р ф а. Ахти, господи! Корову-то не доила!
К а т е р и н а. Какая тут корова, мама!
М а р ф а. Да ведь помирать собирайся, а хлеб сей.
Н а с т я. Давайте, я подою.
М а р ф а. Сама я.
К а т е р и н а. Не уходи, мама!
М а р ф а. Да что ты, Катерина, и вовсе, как маленькая…
К а т е р и н а (с раздражением). Пусть Яков доит!
Я к о в. Я чего! Я могу.
М а р ф а. И то. На-ка подойничек, зятёк.
Я к о в уходит. К а т е р и н а мечется по комнате.
З а н а в е с.
М а р ф а. Ничего, Катенька, лампы зажжём. (Зажигает лампу.)
И в а н. Мало. Ещё.
К а т е р и н а (мужу). Да чего ты стоишь?! Беги у соседей лампы бери!
Я к о в убегает.
М а р ф а. В чулане еще одна была.
Хочет войти С и д о р и х а.
С и д о р и х а. Ой, Марфа, подруженька!..
М а р ф а. Нельзя, нельзя! Доктор не велел!
С и д о р и х а. Да ведь я…
М а р ф а. И на порог не пущу, нельзя, сказано!
С и д о р и х а. Да лампы я принесла. Чай, докторам свет нужен.
М а р ф а. Спасибо, милая. Ты уж извини.
С и д о р и х а. Ничего, ничего… (Ушла.)
М а р ф а. Посидеть немного. Ничего, доченька. Доктора у нас — ребята боевые, всё сделают как надо. Ты думаешь, ты у меня не болела? Болела, да еще как. И ночи около тебя не спала, и поплакала немало — всего было. А времена-то тяжкие, война, и никого-то около меня нет. Мать моя померла к тому времени, одна я, и на ферму-то надо, и тебя-то некуда… Всего было, доченька. Обошлось. Живы-здоровы. И это образуется.
К а т е р и н а. Да что сказали то — умирает…
М а р ф а. Это для телефону, что бы скорее там поворачивались.
К а т е р и н а. Ой, тяжко мне, мама!
М а р ф а. Ничего, доченька, не все гладко бывает.
К а т е р и н а. Погода-то… Ветер, дождь… Дорога плохая.
М а р ф а. Доктор — парень шустрый.
К а т е р и н а. Болит сердце. Неспокойно мне.
М а р ф а. Ничего, доченька. Раньше-то у нас и вовсе докторов не было…
Затемнение. Потом снова возникает та же комната.
К а т е р и н а ходит, останавливается у двери, останавливается у окна. Снова ходит.
К а т е р и н а. Долго как…
И в а н (в дверях). Не слышно?
Я к о в. Нет.
К а т е р и н а. Иван…
И в а н. Потерпи, Катерина… (Скрывается.)
Н а с т я. Послышалось вроде.
Все прислушиваются.
Н а с т я. Нет, ветер…
К а т е р и н а. Не могу я, мама…
М а р ф а. Присядь, доченька, посиди.
К а т е р и н а. Дождь пуще прежнего…
М а р ф а. Ахти, господи! Корову-то не доила!
К а т е р и н а. Какая тут корова, мама!
М а р ф а. Да ведь помирать собирайся, а хлеб сей.
Н а с т я. Давайте, я подою.
М а р ф а. Сама я.
К а т е р и н а. Не уходи, мама!
М а р ф а. Да что ты, Катерина, и вовсе, как маленькая…
К а т е р и н а (с раздражением). Пусть Яков доит!
Я к о в. Я чего! Я могу.
М а р ф а. И то. На-ка подойничек, зятёк.
Я к о в уходит. К а т е р и н а мечется по комнате.
З а н а в е с.
Картина девятая
Ночь. Мост. Бредёт К у п и д о н.
К у п и д о н. Как эт-так? Вот как эт-так?
Появляется огонёк мотоцикла. Приближается, мечется по неровной дороге. Треск, крик.
К у п и д о н (бежит к реке). Доктор?..
В а л е н т и н. Купидон… Трубки, скорее… К Марфе… К Марфе беги. Отдашь… Скорее…
К у п и д о н. Как эт…
В а л е н т и н. Скорее!..
К у п и д о н бежит. Крик К у п и д о н а: «Доктор убился! Доктор убился!» Свет выхватывает из темноты комнату М а р ф ы. Врывается К у п и д о н.
К у п и д о н. Доктор… На мосту… Трубки… Доктор убился!..
И в а н. Что?! Что ты сказал?!
К у п и д о н. Темень, держалок нет, с моста упал…
И в а н. К нему… Скорее! К нему идите!..
М а р ф а. Девочка-то!..
И в а н. Один справлюсь!.. (Кричит.) Идите!
Темнота. Мост. Бегут люди. Среди них Т е р е н т и й, М а р ф а, Я к о в, К и с е л ь. В а л е н т и н а выносят на мост.
Голоса: «Осторожнее, осторожнее»…
Бежит Н а с т я.
Н а с т я. Доктор… Голубчик, миленький… Доктор… Валентин Петрович, это я… Настя.
В а л е н т и н. Катя… Катерины Ивановны нет?
Н а с т я. Доктор, миленький… Придет она, придет… Прибежит!
В а л е н т и н. Нет. Не успеет.
Н а с т я. Доктор, голубчик, хороший, не надо… Не надо!
В а л е н т и н. Сделал мало… Жаль… Сделал мало…
Н а с т я. Не надо!
В а л е н т и н затих. Бежит К а т е р и н а. Добежала до моста, остановилась, пошла тихо. Расступились перед ней. Она падает на колени у тела В а л е н т и н а. Замирает в отчаянии.
К а т е р и н а. Доктор… Валентин Петрович… Валюша!
Я к о в (гулким шёпотом). Маманя, Катерина-то чего?
К у п и д о н. Как эт-так? Доктор-то?
Т е р е н т и й. Какая подлая случилась штука… Какая же подлая произошла вещь…
Я к о в (беспокойно). Маманя… Катерина-то!
М а р ф а (подходит к дочери). Катя… Встань, милая… Не гоже тебе… при муже.
К а т е р и н а не отвечает.
Я к о в. Маманя… Чего она не встает? Чего она в доктора уцепилась?
М а р ф а. Катерина… Совладай с собой, что ли. О ребёнке вспомни.
К а т е р и н а неподвижна.
Я к о в. Чего она уцепилась?..
М а р ф а. Не трогал бы ты её, Яков!
Я к о в. А я ей что? Не муж? Чего она на людях-то?
Бежит И в а н.
Я к о в (суетливо). Дитё как? Как дитё?
И в а н взял руку В а л е н т и н а.
М а р ф а. Что девочка, Иван Николаевич?
И в а н (опустил руку Валентина). Девочка то будет жить.
Я к о в. Вот! Катерина! Слыхала? Катерина, дочь-то жить будет!.. Нет, я этого больше терпеть не могу!
Идёт к К а т е р и н е. Наперерез ему кидается Н а с т я.
Н а с т я. Не троньте! Она имеет право… Любил он её!
К а т е р и н а. Уходи, Яков.
Я к о в. Он мёртвый. Мёртвый он!
К а т е р и н а. Уходи, сказала. Не люблю тебя.
Я к о в. Но нет его, его уже нет!
К а т е р и н а. Для меня он есть. Сердце его чистое есть…
К у п и д о н. Вот, как эт-так? Опять доктора у нас нет.
Т е р е н т и й (заметил Киселя, смотрит). Такого человека… Такого человека… Твой мост!
К и с е л ь (после молчания). Мой мост…
К у п и д о н. Нету доктора…
И в а н (больше себе, чем кому-то). Есть… Есть доктор.
З а н а в е с.
К у п и д о н. Как эт-так? Вот как эт-так?
Появляется огонёк мотоцикла. Приближается, мечется по неровной дороге. Треск, крик.
К у п и д о н (бежит к реке). Доктор?..
В а л е н т и н. Купидон… Трубки, скорее… К Марфе… К Марфе беги. Отдашь… Скорее…
К у п и д о н. Как эт…
В а л е н т и н. Скорее!..
К у п и д о н бежит. Крик К у п и д о н а: «Доктор убился! Доктор убился!» Свет выхватывает из темноты комнату М а р ф ы. Врывается К у п и д о н.
К у п и д о н. Доктор… На мосту… Трубки… Доктор убился!..
И в а н. Что?! Что ты сказал?!
К у п и д о н. Темень, держалок нет, с моста упал…
И в а н. К нему… Скорее! К нему идите!..
М а р ф а. Девочка-то!..
И в а н. Один справлюсь!.. (Кричит.) Идите!
Темнота. Мост. Бегут люди. Среди них Т е р е н т и й, М а р ф а, Я к о в, К и с е л ь. В а л е н т и н а выносят на мост.
Голоса: «Осторожнее, осторожнее»…
Бежит Н а с т я.
Н а с т я. Доктор… Голубчик, миленький… Доктор… Валентин Петрович, это я… Настя.
В а л е н т и н. Катя… Катерины Ивановны нет?
Н а с т я. Доктор, миленький… Придет она, придет… Прибежит!
В а л е н т и н. Нет. Не успеет.
Н а с т я. Доктор, голубчик, хороший, не надо… Не надо!
В а л е н т и н. Сделал мало… Жаль… Сделал мало…
Н а с т я. Не надо!
В а л е н т и н затих. Бежит К а т е р и н а. Добежала до моста, остановилась, пошла тихо. Расступились перед ней. Она падает на колени у тела В а л е н т и н а. Замирает в отчаянии.
К а т е р и н а. Доктор… Валентин Петрович… Валюша!
Я к о в (гулким шёпотом). Маманя, Катерина-то чего?
К у п и д о н. Как эт-так? Доктор-то?
Т е р е н т и й. Какая подлая случилась штука… Какая же подлая произошла вещь…
Я к о в (беспокойно). Маманя… Катерина-то!
М а р ф а (подходит к дочери). Катя… Встань, милая… Не гоже тебе… при муже.
К а т е р и н а не отвечает.
Я к о в. Маманя… Чего она не встает? Чего она в доктора уцепилась?
М а р ф а. Катерина… Совладай с собой, что ли. О ребёнке вспомни.
К а т е р и н а неподвижна.
Я к о в. Чего она уцепилась?..
М а р ф а. Не трогал бы ты её, Яков!
Я к о в. А я ей что? Не муж? Чего она на людях-то?
Бежит И в а н.
Я к о в (суетливо). Дитё как? Как дитё?
И в а н взял руку В а л е н т и н а.
М а р ф а. Что девочка, Иван Николаевич?
И в а н (опустил руку Валентина). Девочка то будет жить.
Я к о в. Вот! Катерина! Слыхала? Катерина, дочь-то жить будет!.. Нет, я этого больше терпеть не могу!
Идёт к К а т е р и н е. Наперерез ему кидается Н а с т я.
Н а с т я. Не троньте! Она имеет право… Любил он её!
К а т е р и н а. Уходи, Яков.
Я к о в. Он мёртвый. Мёртвый он!
К а т е р и н а. Уходи, сказала. Не люблю тебя.
Я к о в. Но нет его, его уже нет!
К а т е р и н а. Для меня он есть. Сердце его чистое есть…
К у п и д о н. Вот, как эт-так? Опять доктора у нас нет.
Т е р е н т и й (заметил Киселя, смотрит). Такого человека… Такого человека… Твой мост!
К и с е л ь (после молчания). Мой мост…
К у п и д о н. Нету доктора…
И в а н (больше себе, чем кому-то). Есть… Есть доктор.
З а н а в е с.
Поделиться:
Ещё почитать:
Смотреть всё
