Авигея

Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.

_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] - ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7

Порфирий рылся в бумажных развалинах Волшебного Города. Он даже брезгливо поцарапал бетон, но это, конечно, было безнадёжное дело.

— Нету! — мрачно сказал Порфирий, сев на задние лапы и дёргая облезлым хвостом. — А было!

— Что было, Фиша? — спросил его Федя.

— Зелёный горошек был, вот что было! — Ещё более мрачно ответил Порфирий. — Я его почти выцарапал! А теперь? Разве из этого выцарапаешь хоть что-нибудь?

— Не расстраивайся, Фишенька, — погладил кота Федя. — Мама даст тебе банку морской капусты. Это почти так же вкусно, как зелёный горошек, зато много полезнее.

— Целую банку морской капусты? — повеселел Порфирий.— Ну, тогда ещё ничего. Тогда можешь погладить меня снова. Мур-ры... Мур-ры... Большое спасибо!

К развалинам Волшебного Города подковылял Назар. Он попытался восстановить хотя бы остроконечные крыши, но бумажные лоскутья выскальзывали из пальцев и беспомощно обвисали.

— Ты не расстраивайся, — сказал своему другу Федя. — Ты нарисуешь другой Волшебный Город.

— Другой будет другой, — сказал Назар. — А этот исчез навсегда.

— Мне тоже жалко, — сказал Федя. — Почему-то волшебное зависит не только от волшебников, но и от Горькой Хины. Она сама не может сделать ничего нужного, даже блинчиков с творогом, а убивать волшебное у неё получается. Наверное, она злая колдунья.

— Никакая она не колдунья, — сказал Назар. — Просто она никого не любит.

— Которые не любят, те и есть злые колдуны, — сказал Федя. — А которые любят — настоящие волшебники, как баба Клёпа.

— А отчего один любит, а другой нет? — спросил Назар.

— Не знаю, — сказал Федя, — это мне совсем не понятно. Но, может, это оттого, что у Горькой Хины никогда не было ни одной доброй волшебной бабушки и её никто не научил, как надо.

— А зачем вы её к себе пускаете? — спросил Назар.

— Потому что она у нас немного учится, — сказал Федя.

— Как же она учится, если не верит в Волшебный Город? — сказал Назар.

— Если бы она совсем не верила, разве она стала бы разрывать в клочья дорогие обои? — усмехнулась Федина бабушка, критически разглядывая новую вязаную шляпку и решая, не пора ли её распустить.

— Ты думаешь, бабушка, тётя Хина когда-нибудь привыкнет и перестанет разрушать Волшебные Города? — спросил Федя.

— Я очень на это надеюсь, — сказала бабушка. — А теперь, внук, тебе пора принять лекарство.

— А дядя Игорь сказал, что лучшее лекарство — это работа. Я уже совсем здоров и готов строить дом.

— А какой дом ты хочешь построить, Тамтуттам? — спросил дядя Игорь, закончив кормить золотых рыбок.

— Настоящий волшебный дом, который у нас будет, когда мы поедем к бабе Клёпе, — ответил Федя. — Мы его построим сами, и там будут жить голуби, они тоже построят себе дом, и дядя Игорь положит туда голубиное яйцо, чтобы его правильно воспитали.

— Я его уже положил, — сказал дядя Игорь. — Я нашёл на нашей крыше гнездо с кладкой яиц и подложил им своего беднягу. Голуби приняли его и высиживают так же старательно, как и своих.

— А мне вот никак не удаётся кого-нибудь спасти, — вздохнул Федя. Он всё-таки выпил все бабушкины лекарства и теперь был рад, что всё горькое осталось позади. — Знаешь, бабушка, теперь я решил окончательно. Лучше всего я буду Грустным Человеком.

— Но ты же хотел стать звёздочетом, насколько я помню, — проговорила, улыбаясь, Федина бабушка.

— Конечно, звёзды — это красиво и нужно, — согласился Федя. — Но надо же спасать и тех, кто остаётся один. Или убирать мусор, как убирает мама, чтобы везде было чисто. Они не уходят, а останавливаются и понимают. А потом делают. Вот и я буду деятелем.

— Что ж, внук, — сказала Федина бабушка, — по-моему, ты прав. Охранять живое и убирать мусор — в этом больше всего нуждается наш большой дом.

— Вот этот, который на нашей улице? — спросил Назар.

— Нет, который ещё больше, — ответила бабушка.

— Который наш город? — догадался Назар.

— Нет, который наша Земля, — сказала Федина бабушка. Мальчики подумали о целой Земле, которая их дом, о целой Земле, на которой надо охранять живых и с которой надо убирать накопившийся мусор. И решили, что не будут дожидаться того дня, когда станут взрослыми, а приступят к делу прямо сейчас. Они подняли брошенную Горькой Хиной корзинку с бабушкиным вязаньем, смотали распустившийся клубок, расставили по местам стулья и прочие пострадавшие вещи. Затем отправились на кухню и вынесли мусорное ведро.

Когда Федя поставил пустое ведро в шкафчик под раковиной, Назар спросил у своего друга:

— Ты думаешь, что только ты можешь стать Грустным Человеком?

— Я никогда так не думал, — ответил его друг. — Я думаю, что Грустным Человеком может стать каждый, кому страшно.

— А как ты думаешь — мне страшно или нет? — спросил Назар.

— Тебе страшно, но ты не пугаешься, — ответил ему Федя. — Потому что ты добрый и понимаешь. По-моему, ты можешь стать хорошим Грустным Человеком.

Назар благодарно посмотрел на своего друга и кивнул, потому что был полностью с ним согласен. Но его волновало ещё одно обстоятельство, и он спросил:

— Может быть, Грустный Человек станет твоим папой?

— Я думаю, что станет, — сказал Федя.

— А можно, если Грустный Человек будет немножко и моим папой? — спросил Назар.

Феде сначала показалось, что было бы лучше, если бы Грустный Человек был только у него и ни у кого больше. Но вообще-то Грустного Человека пока вообще ни у кого нет, Грустный Человек пока ничей. Феде хочется, чтобы он был Фединым, а Назар может хотеть, чтобы он был Назаровым. И это только справедливо.

Так что Федя подумал и согласился.

— Правильно, — сказал он, — ведь у нас с тобой всё должно быть поровну. Мы его попросим, и он будет нашим папой пополам.

— Тогда ладно, — повеселев, улыбнулся Назар и запрыгал по коридору к комнате Фединой бабушки. — Тогда у меня теперь есть всё.

А в бабушкиной комнате что-то произошло. Около развалин Волшебного Города был нарисован голубым мелком прямоугольник, похожий на экран телевизора. Поскольку в прямоугольнике вместо обоев в голубой цветочек был виден какой-то чердак, то это, естественно, и был телевизор, который, находясь здесь, показывал, что происходит там. Какой марки был телевизор, мальчикам разобрать не удалось. Может, это была устаревшая марка, каких уже не выпускают. А может, ещё не изобретенная, которую начнут выпускать только в следующем тысячелетии.

В телевизоре было ясно видно, как Федина мама ходит по чердаку, где лежат длинные доски и невставленные рамы для окон. Посредине чердака уходила в далёкий, неразличимый верх печная труба. Около трубы лежала куча красных кирпичей, а рядом спускалась вниз деревянная лестница.

— Вот здорово, бабушка! — воскликнул Федя. — Наш будущий дом, который мы вместе построим, уже есть!

Елена Дмитриевна собралась спуститься по лестнице вниз, но оглянулась на беспризорные рамы и кирпичи, покачала головой и что-то сказала.

Изображение на нарисованном телевизоре на мгновение расплылось, а когда снова прояснилось, вид чердака неузнаваемо изменился. Рамы превратились в окна, доски в пол, около печной трубы появился камин*. Около камина стояла металлическая подставка с завитушками, в которой лежали берёзовые поленья.

—————————————————

* Печка без одной стенки, чтобы можно было смотреть на живой огонь и размышлять о жизни. (Примечание Камина.)

Словом, это был уже не чердак. Это была комната с деревянными скошенными стенами, с деревянным полом и потолком. В её открытые окна заглядывали живые деревья.

Елена Дмитриевна уложила в камин дрова, надрала с поленьев белой бересты и зажгла. Живой оранжевый огонь припал к дровам. Елена Дмитриевна довольно улыбнулась ему. Потом огляделась и обнаружила кое-где застарелую пыль. Обнаружив пыль, она тут же вскочила и принялась за генеральную уборку.

— Нет, она неисправима! — воскликнула Федина бабушка.— Теперь она не вернётся к нам, пока не вымоет весь дом! Можно выключать телевизор — это надолго.

— Нет, нет! — живо возразил Грустный Человек. — Пожалуйста, не выключайте! Такой удивительный дом — с настоящим камином, настоящими дровами, с настоящим огнём и настоящей Фединой мамой! Этот дом я видел во сне не далее как вчера ночью!

— Дядя Игорь, а можно, чтобы нам с Назаром этот дом приснился сегодня? — спросил Федя.

— Вообще-то я не против, — сказал дядя Игорь. — Но, пожалуй, лучше организовать строительную бригаду и построить его на самом деле. Вы так не считаете, уважаемая Софья Ивановна?

— Напротив дома моей сестры Клеопатры как раз есть подходящее свободное место, — сказала Федина бабушка и решительно поднялась. — Боже мой! Я второй год пытаюсь связать себе кружевную шляпку, и у меня ничего не получается! Только сейчас я поняла, что занялась не своим делом! Зачем мне кружевная шляпка, если значительно интереснее вырыть колодец для питьевой воды? Впрочем, колодец там когда-то был, и уверяю, Игорь Николаевич, в нём была самая замечательная вода на всю округу!

— Боже мой, боже мой... — прошептал Грустный Человек. — Наконец-то я построю дом, в котором все будут улыбаться!

Все почему-то посмотрели в нарисованный телевизор и увидели, что Федина мама ходит по волшебному деревянному дому, стирает пыль, поёт песню и улыбается.

— Бабушка, — спросил Федя, — а почему в Волшебном Городе всегда всё меняется? Сначала был чердак с сундуком, потом чердак с клетками, потом чердак с больным местом, а сейчас чердак с трубой и камином. Почему это, если мы всегда входили через одну и ту же Голубую Дверь?

— В Волшебном Городе и должно всё меняться — ведь он волшебный, — ответила Федина бабушка, решительно распуская все шляпки сразу. — Каждый человек видит мир по-своему, люди разное любят и разное ненавидят и даже одно и то же любят по-разному. Волшебный Город это чувствует и откликается на всё, что в человеке есть.

— Значит, если бы в Волшебный Город попал Жека из шестого подъезда, то там все ходили бы задом наперёд? — спросил Назар. — И стали бы мучить кошек и привязывать за лапы голубей?

— Если это случается в нашем дворе, то почему не может случиться в Волшебном Городе? — проговорил Грустный Человек.

— Потому что я не хочу, чтобы это случилось в Волшебном Городе, — тихо сказал Назар. — Разве нельзя сделать так, чтобы нигде никого не мучили?

— Думаю, что можно, — сказал Грустный Человек. — Хотя, может быть, немного трудно.

— Да чего тут трудного? — вмешался в разговор Порфирий. — Совершенно это не трудно! Чтобы в Волшебном Городе не привязывали голубей за лапы, надо, чтобы их не привязывали в нашем дворе. Уж я молчу о бедных кошках... Да, я о них молчу!

Порфирий приник к полу, прицеливаясь и не спуская взгляда с нарисованного телевизора. Выждав какой-то удобный, известный только ему одному момент, он взвился в воздух и исчез за экраном.

Изображение в нарисованном телевизоре слегка исказилось, пробежали волны, будто в спокойную воду бултыхнулся камень, а потом все увидели, как Федина мама, закончив уборку, вышла из Волшебного Дома прямо в лес — в весёлый лес с белыми берёзами и высокими-высокими розовыми соснами на взгорке. За соснами голубело большое озеро с островами и скалами. Федина мама шла по тропинке в густой траве. За ней, празднично подняв хвост, неторопливо шествовал Порфирий.

В этом волшебном лесу кот нисколько не боялся Елены Дмитриевны, а она видела его и не делала никаких попыток поймать его и вымыть в тазу с душистым мылом. Чего только не бывает в Волшебном Лесу с белыми берёзами и розовыми соснами на пригорке!

Вдруг Порфирий опустил хвост и замер. И медленно прижался к тропинке, прячась за травой.

— Я что-то слышу... — сообщил он Елене Дмитриевне.— Сюда кто-то идёт. Идёт один большой и пять маленьких.

— Значит, он всё-таки пришёл, — отозвалась Елена Дмитриевна и посмотрела через телевизионный экран прямо на Федю и Назара. — Значит, он помнит.

Федя и Назар почувствовали, что дальнейшее не может произойти без их участия, и сразу очутились перед бревенчатым домом, за которым стоял светлый лес, а напротив тихо ожидала гостей изба бабы Клёпы. Они пошли по тропинке за Фединой мамой и свернули к упавшему дереву, подрубленному молнией. Они сели на прохладный ствол и посмотрели в ту сторону, куда неподвижно уставился Порфирий. Они прислушивались изо всех сил, но ничего не слышали. Слегка шелестело в траве да гудел толстый шмель, только и всего.

Но кот явно что-то чувствовал. Он передвинулся поближе к Фединой маме, но это его не успокоило, и он проворно вскарабкался на берёзу.

— Я, конечно, вегетарианец, — почти беззвучно прошептал он сверху, — но я помню, как одну мою тётушку настиг тигровый дог.

Федина мама, улыбаясь, смотрела в спутанную траву. Трава в одном месте дрогнула. Потом дрогнуло рядом, потом ещё там и тут. Потом в траве мелькнул тёмный комок и мгновенно скрылся.

— Здравствуйте, — сказала кому-то Федина мама ласковым голосом. — Здравствуйте, маленькие. Мы пришли к вам в гости. Мы знаем, что всё это будет потом, но нам очень хочется посмотреть на вас сейчас. Пожалуйста, подойдите к нам поближе.

В ответ на слова Фединой мамы из густой травы приподнялась голова Рыжего Волка.

— Это кто? — шепотом спросил Назар. — Это собака?

— Это Волк! — ответил Федя и радостно вскочил на ноги. — Это наш Рыжий!

— Моим мальчикам очень хочется поиграть с вами, — сказала Федина мама Рыжему Волку. — Это будет полезно им. И, может быть, тебе, Рыжий Волк.

— Трудно в это поверить, — усмехнулся Рыжий, но всё-таки уступил: — Хотя бывает и то, чему не веришь. Ладно, пусть твои дети станут волчатами, и тогда они могут играть, сколько захотят.

— Пусть, — согласилась Федина мама. — Если они сами захотят, конечно.

— Я хочу! — быстро прошептал Назар и стал светлым волчонком.

— И я! Я тоже хочу! — воскликнул Федя и стал волчонком потемнее. Тёмный и Светлый подползли, приседая, к Рыжему Волку, чтобы приветствовать его и признать старшим. Рыжий Волк обнюхал Тёмного и Светлого, запомнил их запах и проворчал что-то в травяные заросли.

Сразу же из травы выкатились крохотные щенки и стали приседать перед Тёмным и Светлым, которые были крупнее их. Тёмный и Светлый дали себя понюхать и, припав на передние лапы, показали, что хотят играть. Малыши радостно оскалили крохотные острые зубки и пошли в наступление. Тёмный и Светлый сделали вид, что испугались, и позволили вцепиться острым зубкам себе в бок, а один, самый маленький, вцепился Тёмному в горло.

— Хорошо! — одобрил его Рыжий Волк. — Он будет смелым охотником, мой Пятый!

— Да, — проговорила Федина мама. — Но тебе придётся увести их в очень дальние леса.

— Что ж... Уведу, — кивнул Рыжий Волк.

— Желаю тебе удачи, — сказала Федина мама.

— Да, теперь волку требуется много удачи, — отозвался Рыжий.

Волчата резвились, нападали, устраивали засады, подкрадывались, сваливали противника с ног, рычали и прыгали, пока у них хватало сил. Потом они благодарно лизнули Тёмного и Светлого, подползли к Рыжему Волку и уснули, обессиленные и счастливые, приткнувшись к тёплому боку отца. Только Пятый лёг чуть поодаль, приучая себя к суровой жизни.

— Они спят... — нежно проворчал Рыжий Волк. — Во сне они растут ещё быстрее.

— У тебя прекрасные дети, — проговорила, улыбаясь, Федина мама.

— Особенно Пятый... — тихо пропел Рыжий Волк. — Он будет Вожаком, мой Пятый!

— И Пятый хорош, и остальные, — мягко сказала Федина мама.

— Как и твой волчонок Тамтуттам, который не причиняет зла, — великодушно сказал женщине Рыжий Волк. — Тамтуттам может спать даже у логова моей волчицы, если захочет. Скажи ему, что я помню его запах. Прощай, мать волчонка Тамтуттама. И ты прощай, Тамтуттам, и твой лучший друг. И тот, который залез на дерево и без всякой пользы выпустил когти. Прощайте, странные люди, которым не хочется убивать...

Рыжий Волк стряхнул с себя своих волчат, и через мгновение все пропали в траве. Пропали так, как будто их никогда не было.

Федина мама поглядела на тихий вечерний лес, на гладкое озеро с кругами от играющей рыбы и на ждущий человека сказочный бревенчатый дом. Федина мама помедлила, вздохнула и поднялась.

— Пора и нам, — проговорила она. — Пора в квартиру на восьмом этаже.

— А разве к бабе Клёпе мы не зайдём? — спросил Назар. — Ведь она теперь моя бабушка!

— Она сегодня нас не ждёт, — сказала Федина мама и направилась по тропинке обратно.

— А я-я-яу?.. — раздался бедственный вопль с берёзы. Порфирий качался на тонкой ветке у самой вершины. Ветка под ним сгибалась и трещала.

— Кошка, которая не может слезть с дерева, это, по-вашему, кошка? — пожала плечами мама.

— Мама, это не кошка, — возразил Федя. — Это кот.

— Это, конечно, меняет дело, — усмехнулась мама и достала откуда-то скатерть.

Она развернула два угла, за другие два взялись Федя и Назар. Вместе они растянули полотно, придвинулись к берёзе и крикнули:

— Прыгай!

Порфирий издал прощальный вопль, зажмурился и выпустил ветку.

Он прыгнул, как и положено кошкам, на все четыре лапы и точно в середину скатерти. Там он издал ещё один вопль и перемахнул на плечо Елены Дмитриевны, решив, что после берёзы самым надежным местом является именно это.

Елена Дмитриевна аккуратно сложила скатерть, позвала мальчиков, и все поднялись по деревянной лестнице на чердак, где лежали невставленные оконные рамы и доски для пола и ещё не было камина.

Каким образом Федина мама нашла дверь, через которую возвращаются в квартиру номер 265, неизвестно. Известно только, что когда все оказались в бабушкиной комнате, на плече у неё сидел Порфирий. Он сделал вид, что дремлет, и отчаянно мурлыкал.

В дверь бабушкиной комнаты деликатно поскреблись.

— Входи, Эрдель, — разрешила Софья Ивановна.

Эрдель вошёл и остановился у двери, виляя обрубком хвоста. Из пасти у него свисали ошейник и поводок, поэтому Эрдель не мог ничего сказать словами. Он обвёл всех внимательным взглядом, понял, что Феде ещё рано выходить на улицу, и направился к Назару. Он подал ему ошейник и поводок прямо в руки.

Назар нерешительно посмотрел на Грустного Человека. Грустный Человек дружески ему кивнул. Назар перевёл взгляд на Софью Ивановну, потом на Елену Дмитриевну.

— Смелей, смелей! — сказала ему Софья Ивановна.

— Сначала застегни ошейник, — сказала Елена Дмитриевна. —Привыкай, ведь это собака столько же Федина, сколько и твоя. К тому же, Фёдор ещё не совсем выздоровел. Значит, сегодня гулять тебе.

Грустный Человек помог Назару застегнуть тугой ремень на шее пса. Назар взял в руки поводок. Эрдель сделал несколько шагов, натянул поводок и оглянулся.

— Иди, Назар, иди! — сказала мальчику Софья Ивановна. Назар шагнул. И раз, и другой.

Он идёт гулять с собакой! Он такой же, как и другие счастливые мальчики, у которых есть овчарки, колли и доги! Он — счастливый! Он в сто, в тысячу, в миллион раз более счастливый, чем самый счастливый мальчик на свете! Никто и никогда не был таким счастливым! Он с собакой! С собакой, которая его слушается! С большой коричневой собакой породы эрдель!

Лицо его замерло в счастливой улыбке. Он дошёл до самой, двери, которая вела в коридор. Дверь надо было открыть. Почему-то он испугался того, что её надо открыть. Он сначала не понял, почему испугался. Чтобы легче пережить этот испуг, он судорожно вцепился в ручку двери. И вспомнил.

Он вспомнил, что прошёл всю комнату без костылей. Прошёл всю комнату с одной собакой, держась за натянутый поводок. Он забыл про костыли.

— Ты чего, малыш? — спросил над ним участливый голос Грустного Человека, его друга.

— Я забыл... — прошептал Назар. — Я боюсь...

— Абсолютно нечего бояться! — решительно возразил с плеча Фединой мамы рыжий кот Порфирий. — Вперёд! Только вперёд!

Федина мама открыла дверь в коридор. Эрдель опять натянул поводок и опять оглянулся.

— Вперёд, вперёд! — подталкивал голос Порфирия, умудряющегося при этом мурлыкать. — Не держись за косяк! Держи только поводок! Вперёд, кариго!

Назар вцепился в поводок ещё крепче, даже рука у него побелела. Мудрый Эрдель, оглянувшись на мальчика, выжидающе замер.

Назар сделал неуверенный шаг.

Эрдель, не давая ослабнуть поводку, потянул вперёд. Назар шагнул снова.

Все, стараясь ступать неслышно, чтобы не шуметь и не помешать, вышли за Назаром в коридор. И стояли, замерев, следя, как проходят по коридору в осторожном и гулком напряжении собака и мальчик. Большая собака и маленький мальчик. И видели, как дрожат, воспринимая опору, неверные, забывшие движения ноги, как кривится от усилий помочь им побледневшее, отчаянное и счастливое лицо маленького человека.

— Не бойся... Не бойся, малыш, — сопровождал мальчика ровный голос Грустного Человека, его друга. — Мы пойдём вместе с тобой.

Я пойду, и тётя Лена пойдёт. Не бойся, ты уже давно вспомнил, как нужно ходить. Ты уже много раз ходил, пока мы играли.

Ты всё умеешь, ты идёшь очень хорошо. Не думай о себе, думай об Эрделе, которого ты ведёшь на вечернюю прогулку. Думай о том, что мы тебя любим. Думай о Волшебном Городе с остроконечными крышами, который ты нарисуешь завтра на обоях в голубой цветочек. А ещё лучше думай о Волшебном Доме, который мы скоро построим. Думай о чём хочешь...

Напряжённое лицо Назара успокоилось. Он даже улыбнулся, потому что подумал, что и завтра пойдёт на прогулку с Эрделем. Он пойдёт на прогулку, и руки у него при этом будут свободны — в одной он будет держать поводок, а другой сколько хочешь размахивать. А может, даже отпустит поводок и будет размахивать сразу двумя руками, а ноги при этом будут стоять сами. А может быть, ноги даже пройдут немного. И тогда руки будут размахивать, а ноги идти — вот какое счастье случится с ним завтра!

Федя проскользнул вперёд и открыл входную дверь.

Пёс вышел первым и замедлил шаг, ожидая, пока мальчик, друг Его Собственного Мальчика, перешагнёт, покачиваясь, низкий порог.

Назар перешагнул.

Федина мама подошла к лифту, и рыжий кот, сидевший на её плече, нажал лапой на круглую кнопку.

Конец