Авигея
Давай я тебя выдумаю
Глава 19
Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.
_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] - ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] - ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
Хлеб из твоих рук
Наверное, они заехали очень далеко и времени прошло очень много, потому что, пока они возвращались в город, стало светло, а когда въехали на главную улицу, день был в самом разгаре — тихий, безветренный день с медленными облаками.
Шофёр искоса поглядывал в переднее зеркальце на задумавшегося Грустного Человека и молчаливого мальчика, которые отрешённо сидели на заднем сиденье. Ему вдруг показалось, что он везёт их как бы отчасти, а отчасти Грустный Человек и мальчик находятся в другом месте — в лесу, где выпустили Последнего Волка, и что они, быть может, даже бегут вместе с Волком, иногда останавливаясь на взгорках, чтобы прислушаться и что-то понять, а потом бежать дальше.
«Странно, — беспокойно устраиваясь на сиденье и не находя удобного для себя положения, думал шофёр, — странно... Они бегут, а я?..»
Он все ёрзал, ему некуда было вытянуть ноги, привычные педали газа и сцепления стали вдруг неудобными. Шофёр открыл боковое окно и выставил на волю левый локоть, но ему всё равно было тесно. Ему хотелось немедленно выбраться из своей пропахшей бензином и прахом с ног суматошно спешащих пассажиров машины и не ехать, а нормально идти пешком, как ходил его дед, всю жизнь бывший пастухом.
Поймав себя на внезапной зависти к деду-пастуху, шофёр окончательно понял, что с ним что-то стряслось. Он свернул в тихий городской переулок и остановился.
— Как я теперь буду жить? — спросил он у Грустного Человека.
Грустный Человек улыбнулся ему непонятной улыбкой, от которой шофёру захотелось начать делать нечто такое, чего он не делал раньше.
А маленький мальчик сказал:
— Он тебя не боялся, дядя.
Шофёр взглянул на мальчика с благодарностью. Ему показалось, что мальчик сказал ему очень важное и такое, что может обрадовать ещё больше, чем победа на ринге и тринадцатая зарплата.
Шофёр занимался боксом и тяжёлой атлетикой, и ему нравилось, что его мышцы толще, чем у других. За толстые мышцы он очень уважал себя и считал, что он лучше других ровно настолько, насколько их мышцы тоньше его собственных. Ему нравилось, если его боялись, но при этом он презирал тех, кто боится, и от этого противоречивого ощущения никак не мог стать счастливым.
А сейчас ему было так спокойно, и он так волновался, и ему было так приятно — и всё по совершенно вздорной причине: только потому, что какой-то доходяга с ребрами гармошкой его не испугался.
— Ты добрый, да, дядя? — спросил мальчик почти без сомнения.
— Ясное дело, добрый! — ответил шофёр, очень досадуя, что он, видимо, добрый не на сто процентов, раз мальчик об этом спрашивает и раз в голосе его осторожность.
— Тогда ты и так знаешь, как нужно жить, — проговорил маленький мальчик уже с тротуара.
Шофёру и правда тут же показалось, что он знает и что это знание было в нём всегда, но он всё время забывал о нём и по этой-то причине и не мог стать счастливым.
Грустный Человек тоже вылез из такси и с улыбкой протянул шофёру отнюдь не слабую руку. Шофёр подал свою. От улыбки человека, который больше часа говорил с диким зверем и столько же молчал на обратном пути, шофёру вдруг захотелось выйти на ринг и попросить прощения у всех, кого он без всякой причины бил по физиономии.
Непонятный мальчик и непонятный Грустный Человек скрылись за углом. То есть как только они скрылись, так и показались непонятными. Шофёр представил, как он извиняется на ринге перед изумлёнными соперниками и свистящими от презрения зрителями, и крякнул от глупых мыслей, которые непрошено зароились в его всегда крепкой голове.
Шофёр нажал на педаль газа, развернул машину и поехал в поисках новых клиентов. По пути он решил заехать на заправку, чтобы набрать бензина, но машина у заправочной станции почему-то не остановилась, а понеслась дальше — к той дороге, с которой только что вернулась. Бензин был на нуле, а машина набирала скорость. Стёкла в окнах опустились, и негородской ветер бил в лицо человеку с толстыми мышцами.
Машина доехала до того места, где ночью выпустили Последнего Волка, и остановилась. Бензина в ней не было, и развернуться обратно было нельзя.
Шофёр вылез из машины и пошёл в лес. Он не оглядывался. Он раздвигал сильными руками ветви и улыбался. Он улыбался и шёл. Можно было подумать, что он счастлив.
А Федя и Грустный Человек сели в трамвай и вернулись домой. Дверь им открыла Федина мама.
— У меня остывает обед, — сказала она. — А тебя, Федя, ждёт Назар. Всем мыть руки и садиться за стол.
Мама говорила то, что говорила всегда. И нисколько не удивилась, что Федя и Грустный Человек вернулись домой через обычную дверь, хотя уходили совсем через другую.
«Впрочем, так и должно быть, — подумал Федя. — Ведь Рыжего Волка они освободили на самом деле. Поэтому и вернулись трамваем, который на самом деле. И вошли через дверь, которая тоже на самом деле. Так что не важно, с чего ты начинаешь. Важно то, что ты сделал».
Назар сидел в бабушкиной комнате и играл с Ёриком в шахматы.
— А мы были в Волшебном Городе и выпустили на свободу Последнего Волка! — с гордостью сообщил ему Федя. — Только не знаю, что теперь станет с шофёром.
— Ничего с ним не станет, — проговорил Назар, объявляя Ёрику шах смелой пешкой. — Он достанет бензин, заправит машину и вернётся.
— А может быть, он пошёл совсем не за бензином, — сказал Ёрик, забирая смелую пешку ферзем. — Может быть, он про бензин совсем и не вспомнит.
— А я знаю, что будет! — воскликнул Федя — Он найдёт в лесу Рыжего Волка, и Волк его приручит. И дядя шофёр станет охранять Рыжего и никогда ему не изменит.
— А Рыжий Волк взял пищу, которую вы ему оставили? — спросил Назар.
— Наверно, нет, — вздохнул Федя. — Ведь люди его обидели. Правда, бабушка, что не взял?
— Я думаю, что всё-таки взял, — не согласилась Федина бабушка. — Он понял, что эту пищу можно есть, не роняя своего достоинства.
Федина мама постучала в дверь и напомнила:
— Мыть руки! За стол!
— Ёрик, скорее сдавайся и пошли обедать! — крикнул Федя.
— Какой обед, если тут мат в три хода? — пробормотал Ёрик, не отрывая взгляда от шахмат. — Или в два?
Назар предоставил чёрту возможность сколько угодно обдумывать своё положение и даже остаться без обеда. Он подтянул костыли и поднялся. Потом спросил:
— А сколько в лесу деревьев? Больше, чем в нашем сквере?
— Конечно, больше! — воскликнул Федя. — В миллион раз!
— А трамвай там ходит? — спросил Назар.
— Зачем в лесу трамвай? — удивился Федя.
— А как же ездят на работу те, кто там живёт?
— Они ногами ходят, — сказал Федя. — Сам подумай — зачем лосю трамвай?
— А лось — он какой? — спросил Назар.
— Это бабушка знает, она его видела.
— Большой, как лошадь, — сказала бабушка. — Даже ещё больше.
— А лошадь — большая? — спросил Назар.
— А я видел, видел! — поспешил Федя. — Это которая с колокольчиком и собирает тряпки. Она огромная-преогромная и такая добрая, что берёт хлеб из рук.
— У нас в больнице хлеб был, а тряпок не было, — вздохнул Назар. — Поэтому к нам лошадь не приходила.
— Малыш, а кого из животных ты видел? — спросила у Назара Софья Ивановна.
Назар подумал и ответил:
— Кошек. Собак. Воробьёв. Ещё голубей. А ещё морскую свинку. И бабочек. И рыбок в аквариуме. Я много видел, правда?
— Лошадей ты тоже видел, — сказал Федя. — В кино всегда бывают лошади, но они всегда падают.
— Я кино по телевизору смотрю. А там всё маленькое и ненастоящее. А я хочу... Я хочу, чтобы у меня тоже кто-нибудь взял хлеб из рук.
Софья Ивановна подошла к Назару и положила ему руку на голову.
— Значит, ты думал, что в лесу ходят трамваи, мальчик? Нет, слава богу, трамваев там нет... Ладно, мальчик, я тебе обещаю. Завтра кто-нибудь обязательно возьмёт хлеб из твоих рук.
Это было такое неожиданное, необычайное и удивительное обещание, что Федя и Назар не только не заметили, как вымыли руки и сели за стол, но не заметили и того, что ели и говорили. Более того, они не заметили, как прошло остальное время этого дня, не заметили, как легли вечером спать и как утром проснулись.
Конечно, они и ели, и говорили, и играли с Ёриком в шахматы (Ёрик не зря отказался от обеда: он совершенно самостоятельно выдумал пат* и не допустил проигрыша при катастрофическом положении на своём фронте) и сделали ещё немало других дел, но всё это было как бы не в счёт.
—————————————————
* — Когда ты ещё живой, но идти уже некуда. (Объяснение Ёрика.)
Шофёр искоса поглядывал в переднее зеркальце на задумавшегося Грустного Человека и молчаливого мальчика, которые отрешённо сидели на заднем сиденье. Ему вдруг показалось, что он везёт их как бы отчасти, а отчасти Грустный Человек и мальчик находятся в другом месте — в лесу, где выпустили Последнего Волка, и что они, быть может, даже бегут вместе с Волком, иногда останавливаясь на взгорках, чтобы прислушаться и что-то понять, а потом бежать дальше.
«Странно, — беспокойно устраиваясь на сиденье и не находя удобного для себя положения, думал шофёр, — странно... Они бегут, а я?..»
Он все ёрзал, ему некуда было вытянуть ноги, привычные педали газа и сцепления стали вдруг неудобными. Шофёр открыл боковое окно и выставил на волю левый локоть, но ему всё равно было тесно. Ему хотелось немедленно выбраться из своей пропахшей бензином и прахом с ног суматошно спешащих пассажиров машины и не ехать, а нормально идти пешком, как ходил его дед, всю жизнь бывший пастухом.
Поймав себя на внезапной зависти к деду-пастуху, шофёр окончательно понял, что с ним что-то стряслось. Он свернул в тихий городской переулок и остановился.
— Как я теперь буду жить? — спросил он у Грустного Человека.
Грустный Человек улыбнулся ему непонятной улыбкой, от которой шофёру захотелось начать делать нечто такое, чего он не делал раньше.
А маленький мальчик сказал:
— Он тебя не боялся, дядя.
Шофёр взглянул на мальчика с благодарностью. Ему показалось, что мальчик сказал ему очень важное и такое, что может обрадовать ещё больше, чем победа на ринге и тринадцатая зарплата.
Шофёр занимался боксом и тяжёлой атлетикой, и ему нравилось, что его мышцы толще, чем у других. За толстые мышцы он очень уважал себя и считал, что он лучше других ровно настолько, насколько их мышцы тоньше его собственных. Ему нравилось, если его боялись, но при этом он презирал тех, кто боится, и от этого противоречивого ощущения никак не мог стать счастливым.
А сейчас ему было так спокойно, и он так волновался, и ему было так приятно — и всё по совершенно вздорной причине: только потому, что какой-то доходяга с ребрами гармошкой его не испугался.
— Ты добрый, да, дядя? — спросил мальчик почти без сомнения.
— Ясное дело, добрый! — ответил шофёр, очень досадуя, что он, видимо, добрый не на сто процентов, раз мальчик об этом спрашивает и раз в голосе его осторожность.
— Тогда ты и так знаешь, как нужно жить, — проговорил маленький мальчик уже с тротуара.
Шофёру и правда тут же показалось, что он знает и что это знание было в нём всегда, но он всё время забывал о нём и по этой-то причине и не мог стать счастливым.
Грустный Человек тоже вылез из такси и с улыбкой протянул шофёру отнюдь не слабую руку. Шофёр подал свою. От улыбки человека, который больше часа говорил с диким зверем и столько же молчал на обратном пути, шофёру вдруг захотелось выйти на ринг и попросить прощения у всех, кого он без всякой причины бил по физиономии.
Непонятный мальчик и непонятный Грустный Человек скрылись за углом. То есть как только они скрылись, так и показались непонятными. Шофёр представил, как он извиняется на ринге перед изумлёнными соперниками и свистящими от презрения зрителями, и крякнул от глупых мыслей, которые непрошено зароились в его всегда крепкой голове.
Шофёр нажал на педаль газа, развернул машину и поехал в поисках новых клиентов. По пути он решил заехать на заправку, чтобы набрать бензина, но машина у заправочной станции почему-то не остановилась, а понеслась дальше — к той дороге, с которой только что вернулась. Бензин был на нуле, а машина набирала скорость. Стёкла в окнах опустились, и негородской ветер бил в лицо человеку с толстыми мышцами.
Машина доехала до того места, где ночью выпустили Последнего Волка, и остановилась. Бензина в ней не было, и развернуться обратно было нельзя.
Шофёр вылез из машины и пошёл в лес. Он не оглядывался. Он раздвигал сильными руками ветви и улыбался. Он улыбался и шёл. Можно было подумать, что он счастлив.
А Федя и Грустный Человек сели в трамвай и вернулись домой. Дверь им открыла Федина мама.
— У меня остывает обед, — сказала она. — А тебя, Федя, ждёт Назар. Всем мыть руки и садиться за стол.
Мама говорила то, что говорила всегда. И нисколько не удивилась, что Федя и Грустный Человек вернулись домой через обычную дверь, хотя уходили совсем через другую.
«Впрочем, так и должно быть, — подумал Федя. — Ведь Рыжего Волка они освободили на самом деле. Поэтому и вернулись трамваем, который на самом деле. И вошли через дверь, которая тоже на самом деле. Так что не важно, с чего ты начинаешь. Важно то, что ты сделал».
Назар сидел в бабушкиной комнате и играл с Ёриком в шахматы.
— А мы были в Волшебном Городе и выпустили на свободу Последнего Волка! — с гордостью сообщил ему Федя. — Только не знаю, что теперь станет с шофёром.
— Ничего с ним не станет, — проговорил Назар, объявляя Ёрику шах смелой пешкой. — Он достанет бензин, заправит машину и вернётся.
— А может быть, он пошёл совсем не за бензином, — сказал Ёрик, забирая смелую пешку ферзем. — Может быть, он про бензин совсем и не вспомнит.
— А я знаю, что будет! — воскликнул Федя — Он найдёт в лесу Рыжего Волка, и Волк его приручит. И дядя шофёр станет охранять Рыжего и никогда ему не изменит.
— А Рыжий Волк взял пищу, которую вы ему оставили? — спросил Назар.
— Наверно, нет, — вздохнул Федя. — Ведь люди его обидели. Правда, бабушка, что не взял?
— Я думаю, что всё-таки взял, — не согласилась Федина бабушка. — Он понял, что эту пищу можно есть, не роняя своего достоинства.
Федина мама постучала в дверь и напомнила:
— Мыть руки! За стол!
— Ёрик, скорее сдавайся и пошли обедать! — крикнул Федя.
— Какой обед, если тут мат в три хода? — пробормотал Ёрик, не отрывая взгляда от шахмат. — Или в два?
Назар предоставил чёрту возможность сколько угодно обдумывать своё положение и даже остаться без обеда. Он подтянул костыли и поднялся. Потом спросил:
— А сколько в лесу деревьев? Больше, чем в нашем сквере?
— Конечно, больше! — воскликнул Федя. — В миллион раз!
— А трамвай там ходит? — спросил Назар.
— Зачем в лесу трамвай? — удивился Федя.
— А как же ездят на работу те, кто там живёт?
— Они ногами ходят, — сказал Федя. — Сам подумай — зачем лосю трамвай?
— А лось — он какой? — спросил Назар.
— Это бабушка знает, она его видела.
— Большой, как лошадь, — сказала бабушка. — Даже ещё больше.
— А лошадь — большая? — спросил Назар.
— А я видел, видел! — поспешил Федя. — Это которая с колокольчиком и собирает тряпки. Она огромная-преогромная и такая добрая, что берёт хлеб из рук.
— У нас в больнице хлеб был, а тряпок не было, — вздохнул Назар. — Поэтому к нам лошадь не приходила.
— Малыш, а кого из животных ты видел? — спросила у Назара Софья Ивановна.
Назар подумал и ответил:
— Кошек. Собак. Воробьёв. Ещё голубей. А ещё морскую свинку. И бабочек. И рыбок в аквариуме. Я много видел, правда?
— Лошадей ты тоже видел, — сказал Федя. — В кино всегда бывают лошади, но они всегда падают.
— Я кино по телевизору смотрю. А там всё маленькое и ненастоящее. А я хочу... Я хочу, чтобы у меня тоже кто-нибудь взял хлеб из рук.
Софья Ивановна подошла к Назару и положила ему руку на голову.
— Значит, ты думал, что в лесу ходят трамваи, мальчик? Нет, слава богу, трамваев там нет... Ладно, мальчик, я тебе обещаю. Завтра кто-нибудь обязательно возьмёт хлеб из твоих рук.
Это было такое неожиданное, необычайное и удивительное обещание, что Федя и Назар не только не заметили, как вымыли руки и сели за стол, но не заметили и того, что ели и говорили. Более того, они не заметили, как прошло остальное время этого дня, не заметили, как легли вечером спать и как утром проснулись.
Конечно, они и ели, и говорили, и играли с Ёриком в шахматы (Ёрик не зря отказался от обеда: он совершенно самостоятельно выдумал пат* и не допустил проигрыша при катастрофическом положении на своём фронте) и сделали ещё немало других дел, но всё это было как бы не в счёт.
—————————————————
* — Когда ты ещё живой, но идти уже некуда. (Объяснение Ёрика.)
Счёт начался со следующего дня, как раз с той минуты, когда Федина бабушка привела взволнованно улыбающегося Назара. Назар, опираясь на поперечину костыля, держал мешочек с кусками хлеба. Федя сразу понял, что бабушка приступила к выполнению своего обещания, потому что она взяла припасённую с вечера сумку и скомандовала:
— Подъём!
— А куда мы пойдём, бабушка? — спросил Федя.
— Тайна! — ответила бабушка.
— А далеко идти за твоей тайной? — спросил Федя. — Ведь Назару далеко нельзя.
— Пока только вниз, — сказала бабушка, таинственно улыбаясь. — Не спеши, Назар, мы без тебя никуда не уйдем, и времени нам хватит.
Поджидая Назара, который сегодня передвигался совсем медленно, потому что волновался из-за тайны, они остановились у легковой машины красного цвета, прижавшейся к обочине дороги напротив их подъезда. Когда Назар подковылял, Софья Ивановна вынула из кармана маленький серебряный ключик и с удовольствием проговорила:
— Путешествие начинается!
И отперла серебряным ключиком дверцу красной машины.
— Садись первым, Назар, — сказала Софья Ивановна, открывая дверцу. — Это путешествие мы совершим для тебя.
— Машина... Мы едем на машине! — прошептал потрясённый Федя.
Софья Ивановна помогла Назару сесть на заднее сиденье, устроила костыли на полу и подтолкнула внука:
— Ну? Или тебя не устраивает эта марка?
Федя погладил машину и спросил:
— А милиция нас не заберёт?
— Надеюсь, что нет, — ответила Федина бабушка.
— Бабушка, но ведь у нас нет машины? — деликатно напомнил Федя.
Софья Ивановна рассмеялась и сказала, что это машина дяди Игоря и что дядя Игорь позволил ездить на ней хоть весь день.
— Ой, бабушка! Ой, Назар! — закричал Федя, в восторге прыгая на заднем сиденье. — Ой, дядя Игорь!
— А можно... Можно мне... — прерывающимся голосом попросил Назар. — Можно я потрогаю руль?
— Потрогай, — улыбнулась Софья Ивановна. Назар потрогал. Потом закрыл глаза и ещё потрогал. Руль послушно поворачивался и направо, и налево.
— Какой красивый! — прошептал Назар. Федя тоже потрогал. Потрогал с открытыми глазами, потрогал с закрытыми.
— Красивый... — счастливо согласился он. — А кто нас повезёт?
Федина бабушка усмехнулась и села на главное место, где всегда сидит шофёр. Красная машина плавно тронулась. Только что стояла и вот поехала.
Они медленно поехали вдоль дома, вдоль детской площадки с богатырями и избушкой на курьих ножках. Они проехали мимо всех подъездов, в том числе и шестого, откуда только что выскочил наперёд чистенький Жека с тремя пистолетами за поясом. Они нырнули в прохладу и сумрак арки и приостановились перед потоком разноцветных стремительных машин в ожидании минуты, когда можно будет влиться в общее движение, чтобы так же стремительно нестись мимо громадных домов с балконами, чтобы останавливаться перед запрещающими светофорами и опять лететь, лететь в шумное, солнечное утро.
— Подъём!
— А куда мы пойдём, бабушка? — спросил Федя.
— Тайна! — ответила бабушка.
— А далеко идти за твоей тайной? — спросил Федя. — Ведь Назару далеко нельзя.
— Пока только вниз, — сказала бабушка, таинственно улыбаясь. — Не спеши, Назар, мы без тебя никуда не уйдем, и времени нам хватит.
Поджидая Назара, который сегодня передвигался совсем медленно, потому что волновался из-за тайны, они остановились у легковой машины красного цвета, прижавшейся к обочине дороги напротив их подъезда. Когда Назар подковылял, Софья Ивановна вынула из кармана маленький серебряный ключик и с удовольствием проговорила:
— Путешествие начинается!
И отперла серебряным ключиком дверцу красной машины.
— Садись первым, Назар, — сказала Софья Ивановна, открывая дверцу. — Это путешествие мы совершим для тебя.
— Машина... Мы едем на машине! — прошептал потрясённый Федя.
Софья Ивановна помогла Назару сесть на заднее сиденье, устроила костыли на полу и подтолкнула внука:
— Ну? Или тебя не устраивает эта марка?
Федя погладил машину и спросил:
— А милиция нас не заберёт?
— Надеюсь, что нет, — ответила Федина бабушка.
— Бабушка, но ведь у нас нет машины? — деликатно напомнил Федя.
Софья Ивановна рассмеялась и сказала, что это машина дяди Игоря и что дядя Игорь позволил ездить на ней хоть весь день.
— Ой, бабушка! Ой, Назар! — закричал Федя, в восторге прыгая на заднем сиденье. — Ой, дядя Игорь!
— А можно... Можно мне... — прерывающимся голосом попросил Назар. — Можно я потрогаю руль?
— Потрогай, — улыбнулась Софья Ивановна. Назар потрогал. Потом закрыл глаза и ещё потрогал. Руль послушно поворачивался и направо, и налево.
— Какой красивый! — прошептал Назар. Федя тоже потрогал. Потрогал с открытыми глазами, потрогал с закрытыми.
— Красивый... — счастливо согласился он. — А кто нас повезёт?
Федина бабушка усмехнулась и села на главное место, где всегда сидит шофёр. Красная машина плавно тронулась. Только что стояла и вот поехала.
Они медленно поехали вдоль дома, вдоль детской площадки с богатырями и избушкой на курьих ножках. Они проехали мимо всех подъездов, в том числе и шестого, откуда только что выскочил наперёд чистенький Жека с тремя пистолетами за поясом. Они нырнули в прохладу и сумрак арки и приостановились перед потоком разноцветных стремительных машин в ожидании минуты, когда можно будет влиться в общее движение, чтобы так же стремительно нестись мимо громадных домов с балконами, чтобы останавливаться перед запрещающими светофорами и опять лететь, лететь в шумное, солнечное утро.
