Авигея
Давай я тебя выдумаю
Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.
_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] — ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] — ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7
Живой парк
Зоопарк начинался прямо с ворот. На воротах стояли друг перед другом два гипсовых льва с поднятыми лапами, а между львами лежал большой гипсовый мяч. По сторонам полукружиями завивались два белых павильона. В левом продавали мороженое и всякие соки-воды, а в правом — пирожки и кофе с молоком.
Множество мальчиков и девочек, выйдя из зоопарка, направлялись в кафе со своими мамами и папами, бабушками и дедушками. Они ели там мороженое и делились впечатлениями:
— Как он его рогами — бац!
— А у него в носу пылесос!
— А почему он не станет маленьким, чтобы меньше есть?
— Без рук бывают, без ног бывают, а без головы бывают?
Феде пока нечего было обсуждать. Он нетерпеливо тянул бабушку и Грустного Человека:
— Пойдёмте, пойдёмте скорее! Ну зачем вам мороженое?
Бабушка почему-то засмеялась, а Грустный Человек похлопал себя по белым карманам и виновато произнёс:
— Надо же! Забыл! Забыл билеты в другом костюме. Придётся встать в очередь.
— А мы не опоздаем? — волнуясь от нетерпения, спросил Федя. — Вдруг их станет меньше, и мы опоздаем?
— Кого станет меньше? — не понял Грустный Человек.
— Зверей, — ответил Федя. — Вдруг они уменьшаются оттого, что на них смотрят?
— Почему ты так решил, малыш? — спросила Софья Ивановна.
— Потому что каждый смотрит и уносит с собой, что видел, — ответил Федя. — От этого они должны становиться меньше, правда?
— А что вы думаете, Софья Ивановна... — проговорил Грустный Человек. — Федя не так уж не прав. Мы проходим мимо и смотрим, мы проходим и смотрим, а зверь целый день смотрит, как мы проходим, и у него нет времени на другие дела... Конечно, малыш, от наших взглядов их становится меньше. Но сегодня мы ещё успеем.
Грустный Человек наклонился к полукруглому окошечку кассы.
— Здравствуйте! Нам, пожалуйста, три билета.
— Почему три, если их четверо? — возмутился позади чей-то голос.
Федя оглянулся и увидел вспотевшего от собственной полноты человека с сердитым лицом. Федина бабушка насмешливо сказала:
— Билеты для чёрта администрацией не предусмотрены.
— Для чёрта? — возликовал Потный Человек. — Перестаньте выражаться при детях! Для чёрта! Так и я захочу быть чёртом!
В ту же минуту очередь шарахнулась в стороны, потому что Потный Человек стал раздражённо дёргать по пыльному асфальту длинным хвостом, а его соломенная шляпа смешно приподнялась на острых рогах.
— Выгадывают, понимаешь! — бубнил новый чёрт. — Так, понимаешь, и норовят! Не задерживайте очередь, понимаешь!
И он просунул волосатую руку в окошечко кассы. От вида этой руки кассирша слабо пискнула и попробовала спрятаться под стол, но не смогла там уместиться.
Неизвестно, что последовало бы дальше. Возможно, пришлось бы вызывать директора зоопарка или писать жалобу в Жалобную Книгу. Но, к счастью, Потный Человек посмотрел на себя в стекло кассы и обнаружил непорядок со шляпой. Он попытался натянуть её на лоб, но шляпа почему-то не натягивалась. Он попробовал её снять — она зацепилась за рога и не снималась. Он резко обернулся, надеясь поймать обидчика, но наступил на собственный хвост и возмутился от боли:
— Что?.. Кто? Да как вы смеете, понимаешь!
В рассыпавшейся очереди раздался смех.
Потный Человек взглянул под ноги и отпрянул. Он решил, что из зоопарка удрала страшная змея, и стал отбиваться от неё портфелем. Он крутился на месте и прыгал, как кенгуру, а змея бросалась на него, промахивалась и стегала землю, как пастуший кнут.
— Клоун! Клоун! — в восторге вопили мальчишки. Очередь хохотала и хлопала в ладоши. Впервые в жизни Потный Человек заслужил аплодисменты, но даже не понял этого. Однако Федина бабушка хмурилась всё больше.
— Федя, — наконец, сказала она, — может быть, этот человек и не самый приятный на свете, но сейчас он страдает по нашей вине. И по нашей вине над ним смеются. Мы должны извиниться перед ним и всё немедленно исправить.
— Бабушка, но ведь он сам захотел стать чёртом, — возразил Федя.
— Полагаю, мы выбрали для этого неподходящую кандидатуру, — сказала Софья Ивановна.
Ёрик с сожалением посмотрел на прыгающего человека, подошёл к нему и вежливо проговорил:
— Извините, пожалуйста. Я вам сейчас помогу. Не бойтесь, это только верёвка. А в шляпе у вас мячик, он попал туда, когда вы сняли шляпу, чтобы вытереть голову.
— Фокусники! Гипнотизёры! — закричали мальчишки. — Говорящая обезьяна! Цирк приехал!
— Это ужасно, — огорчилась Софья Ивановна. — Теперь у нас не будет покоя. Никто больше не хочет смотреть на медведей, все хотят смотреть на нас. Около нас уже толпа... Товарищи, не напирайте!
— А какой породы ваша обезьянка? — спросили товарищи.
— А она говорит через магнитофон или по радио?
— А почему у неё на шапочке пончики?
— А можно их попробовать?
— Товарищи, — сказал Грустный Человек, — вы полагаете, что мы купили четыре билета для того, чтобы вы взяли у нас интервью*?
—————————————————
*Когда скажет один, а читает миллион. (Объяснение Феди.)
Но товарищи уже тянули руки к пончикам на шапочке, обжигались, дули на пальцы, но всё же отрывали, закусывали, хохотали и были довольны, что пришли в зоопарк.
— Нет, у нас слишком большой успех, — вздохнула Софья Ивановна. — Я на это не рассчитывала. Остаётся одно — отвести глаза. Ёрик, ты можешь отвести глаза?
— Могу, — ответил Ёрик, озабоченный выращиванием пончиков, и стал смотреть в сторону. — Толпа радостно загудела.
— А пусть он сделает что-нибудь ещё!
— Обезьянка, а сколько будет дважды два?
— А внутри у него духовка?
— А справка о прививках у него есть? Здесь всё-таки дети!
— Мне пончик, мне!
Не так-то просто выпекать пончики и отводить при этом глаза. Ёрик очень старался, но кто-нибудь обязательно забегал в ту сторону, куда он смотрел, и ему приходилось так крутить головой, что шея завернулась спиралью.
— Нет, — вздохнула Федина бабушка, — стало только хуже. Неужели у этой задачи нет другого решения?
Ёрик остановился, чтобы подумать. Закрученная шея с такой скоростью раскрутилась обратно, что пончики на шапочке поотрывались сами собой и разлетелись в разные стороны. Ребята бросились их подбирать, а потом стали кормить ими медвежат и забыли про Ёрика. Федина бабушка облегчённо вздохнула, Грустный Человек облегчённо улыбнулся, а Федя взял Ёрика за руку; и все пошли по тенистой аллее к тому месту, где стоял вот такой указатель:
Множество мальчиков и девочек, выйдя из зоопарка, направлялись в кафе со своими мамами и папами, бабушками и дедушками. Они ели там мороженое и делились впечатлениями:
— Как он его рогами — бац!
— А у него в носу пылесос!
— А почему он не станет маленьким, чтобы меньше есть?
— Без рук бывают, без ног бывают, а без головы бывают?
Феде пока нечего было обсуждать. Он нетерпеливо тянул бабушку и Грустного Человека:
— Пойдёмте, пойдёмте скорее! Ну зачем вам мороженое?
Бабушка почему-то засмеялась, а Грустный Человек похлопал себя по белым карманам и виновато произнёс:
— Надо же! Забыл! Забыл билеты в другом костюме. Придётся встать в очередь.
— А мы не опоздаем? — волнуясь от нетерпения, спросил Федя. — Вдруг их станет меньше, и мы опоздаем?
— Кого станет меньше? — не понял Грустный Человек.
— Зверей, — ответил Федя. — Вдруг они уменьшаются оттого, что на них смотрят?
— Почему ты так решил, малыш? — спросила Софья Ивановна.
— Потому что каждый смотрит и уносит с собой, что видел, — ответил Федя. — От этого они должны становиться меньше, правда?
— А что вы думаете, Софья Ивановна... — проговорил Грустный Человек. — Федя не так уж не прав. Мы проходим мимо и смотрим, мы проходим и смотрим, а зверь целый день смотрит, как мы проходим, и у него нет времени на другие дела... Конечно, малыш, от наших взглядов их становится меньше. Но сегодня мы ещё успеем.
Грустный Человек наклонился к полукруглому окошечку кассы.
— Здравствуйте! Нам, пожалуйста, три билета.
— Почему три, если их четверо? — возмутился позади чей-то голос.
Федя оглянулся и увидел вспотевшего от собственной полноты человека с сердитым лицом. Федина бабушка насмешливо сказала:
— Билеты для чёрта администрацией не предусмотрены.
— Для чёрта? — возликовал Потный Человек. — Перестаньте выражаться при детях! Для чёрта! Так и я захочу быть чёртом!
В ту же минуту очередь шарахнулась в стороны, потому что Потный Человек стал раздражённо дёргать по пыльному асфальту длинным хвостом, а его соломенная шляпа смешно приподнялась на острых рогах.
— Выгадывают, понимаешь! — бубнил новый чёрт. — Так, понимаешь, и норовят! Не задерживайте очередь, понимаешь!
И он просунул волосатую руку в окошечко кассы. От вида этой руки кассирша слабо пискнула и попробовала спрятаться под стол, но не смогла там уместиться.
Неизвестно, что последовало бы дальше. Возможно, пришлось бы вызывать директора зоопарка или писать жалобу в Жалобную Книгу. Но, к счастью, Потный Человек посмотрел на себя в стекло кассы и обнаружил непорядок со шляпой. Он попытался натянуть её на лоб, но шляпа почему-то не натягивалась. Он попробовал её снять — она зацепилась за рога и не снималась. Он резко обернулся, надеясь поймать обидчика, но наступил на собственный хвост и возмутился от боли:
— Что?.. Кто? Да как вы смеете, понимаешь!
В рассыпавшейся очереди раздался смех.
Потный Человек взглянул под ноги и отпрянул. Он решил, что из зоопарка удрала страшная змея, и стал отбиваться от неё портфелем. Он крутился на месте и прыгал, как кенгуру, а змея бросалась на него, промахивалась и стегала землю, как пастуший кнут.
— Клоун! Клоун! — в восторге вопили мальчишки. Очередь хохотала и хлопала в ладоши. Впервые в жизни Потный Человек заслужил аплодисменты, но даже не понял этого. Однако Федина бабушка хмурилась всё больше.
— Федя, — наконец, сказала она, — может быть, этот человек и не самый приятный на свете, но сейчас он страдает по нашей вине. И по нашей вине над ним смеются. Мы должны извиниться перед ним и всё немедленно исправить.
— Бабушка, но ведь он сам захотел стать чёртом, — возразил Федя.
— Полагаю, мы выбрали для этого неподходящую кандидатуру, — сказала Софья Ивановна.
Ёрик с сожалением посмотрел на прыгающего человека, подошёл к нему и вежливо проговорил:
— Извините, пожалуйста. Я вам сейчас помогу. Не бойтесь, это только верёвка. А в шляпе у вас мячик, он попал туда, когда вы сняли шляпу, чтобы вытереть голову.
— Фокусники! Гипнотизёры! — закричали мальчишки. — Говорящая обезьяна! Цирк приехал!
— Это ужасно, — огорчилась Софья Ивановна. — Теперь у нас не будет покоя. Никто больше не хочет смотреть на медведей, все хотят смотреть на нас. Около нас уже толпа... Товарищи, не напирайте!
— А какой породы ваша обезьянка? — спросили товарищи.
— А она говорит через магнитофон или по радио?
— А почему у неё на шапочке пончики?
— А можно их попробовать?
— Товарищи, — сказал Грустный Человек, — вы полагаете, что мы купили четыре билета для того, чтобы вы взяли у нас интервью*?
—————————————————
*Когда скажет один, а читает миллион. (Объяснение Феди.)
Но товарищи уже тянули руки к пончикам на шапочке, обжигались, дули на пальцы, но всё же отрывали, закусывали, хохотали и были довольны, что пришли в зоопарк.
— Нет, у нас слишком большой успех, — вздохнула Софья Ивановна. — Я на это не рассчитывала. Остаётся одно — отвести глаза. Ёрик, ты можешь отвести глаза?
— Могу, — ответил Ёрик, озабоченный выращиванием пончиков, и стал смотреть в сторону. — Толпа радостно загудела.
— А пусть он сделает что-нибудь ещё!
— Обезьянка, а сколько будет дважды два?
— А внутри у него духовка?
— А справка о прививках у него есть? Здесь всё-таки дети!
— Мне пончик, мне!
Не так-то просто выпекать пончики и отводить при этом глаза. Ёрик очень старался, но кто-нибудь обязательно забегал в ту сторону, куда он смотрел, и ему приходилось так крутить головой, что шея завернулась спиралью.
— Нет, — вздохнула Федина бабушка, — стало только хуже. Неужели у этой задачи нет другого решения?
Ёрик остановился, чтобы подумать. Закрученная шея с такой скоростью раскрутилась обратно, что пончики на шапочке поотрывались сами собой и разлетелись в разные стороны. Ребята бросились их подбирать, а потом стали кормить ими медвежат и забыли про Ёрика. Федина бабушка облегчённо вздохнула, Грустный Человек облегчённо улыбнулся, а Федя взял Ёрика за руку; и все пошли по тенистой аллее к тому месту, где стоял вот такой указатель:
Зоопарк был очень большой, заросший деревьями, похожий на старый сад с полянами и прудами. Бабушка сказала, что директор в зоопарке Очень Хороший Человек, потому что это сразу видно, если где-нибудь работает Хороший Человек. Здесь не то, что в других зоопарках, где звери мучаются в таких тесных клетках, что и повернуться не могут.
— Посмотрите, — сказала бабушка, — здесь почти нет этих отвратительных металлических сеток, отгораживающих всех друг от друга. Звери живут открыто, среди скал и лужаек, в водоёмах и на островах. Только в старой части ещё остались клетки, но скоро и те звери справят новоселье. А посмотрите, какие большие загоны у оленей!
— Да, — согласился Грустный Человек, — здесь многое изменилось. Когда я был в зоопарке в детстве, все животные жили в клетках. Они трясли и царапали решётки и смотрели людям в глаза, и мне стало так грустно, что я перестал спать по ночам. Из-за этого моей маме пришлось сказать мне, что в зоопарк уже пришёл приказ Самого Главного Заведующего, чтобы открыли все клетки и чтобы всех, кто захочет, выпустили на волю. Я уже был большой мальчик и не совсем этому поверил. Но мне хотелось, чтобы так было, и я стал думать, что так есть. Но больше в зоопарк не ходил.
— Дядя Игорь, значит, ты уже в детстве стал Грустным Человеком? — спросил Федя.
— Иногда мне кажется, что я таким родился, — виновато проговорил Грустный Человек.
— А может, это и хорошо, что рождаются не только весёлые люди, — сказала Федина бабушка. — А то кто бы стал сочувствовать другим?
Федя подумал и спросил:
— Бабушка, а каким родился я?
— Ну, это мы узнаем потом, — ответила Софья Ивановна.
— Когда у меня тоже будет борода? — спросил Федя.
— Нет, — улыбнулась Софья Ивановна, — когда у тебя будут поступки.
— Так я могу поступить хоть сейчас! — воскликнул Федя.
— Поступи, — согласилась Софья Ивановна.
— Тогда я сейчас... Ну, вот я сейчас... — заторопился Федя, которому очень хотелось узнать, какой он человек. — Тогда я...
Он растерянно огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь поступка. Играли два игрушечно-маленьких жеребёнка пони, задумчиво стояла полосатая зебра, щипали траву изящные, крохотные косули. Что бы ему сейчас такое сделать? Прыгнуть к косулям через широкий ров? А зачем? Они испугаются и убегут. Поиграть с маленьким пони? Это было бы очень интересно, но это не такое уж важное дело, чтобы считаться поступком, по которому все увидят, что у Феди за характер — лёгкий, тяжёлый или совсем никакой. Конечно, если удастся перескочить через ров, то понятно, что характер лёгкий. А если не удастся?
Нет, это оказалось не так просто — взять да и поступить.
— А давай, бабушка, я ПОСТУПЛЮ в другой раз, — сказал Федя, — а сейчас только ПОХОЧУ?
— Захочу, — поправила его бабушка.
А Игорь Николаевич сказал:
— Что ж, иногда о человеке можно судить и по его желаниям.
Федя ещё раз посмотрел на пони, на косуль и на задумчивую зебру, которая так и не сдвинулась с места, и спросил:
— Бабушка, а ведь звери разговаривают?
— Конечно, разговаривают, — сказала Федина бабушка. — Они же понимают друг друга.
— И даже иногда понимают нас, — добавил Грустный Человек. — Только, пожалуй, не здесь.
— Я бы хотел, бабушка, — проговорил Федя, — я бы очень-очень-очень хотел услышать, что они говорят.
— Я бы тоже хотела, — отозвалась бабушка, любуясь маленькими, стремительными животными.
— Да, они красивее нас, — сказал Грустный Человек. — И ты прав, малыш, очень жаль, что мы не можем понимать, о чём они говорят.
— Но это же очень просто, — возразил Ёрик. — Понять — это совсем не трудно. Нужно только перестать думать о себе и начать думать о том, кого хочешь услышать.
— Только и всего? — обрадовался Федя и даже зажмурился от желания забыть о себе.
Он услышал, как у него бьётся сердце, услышал, как он дышит, как скрипит песок у него под ногами, но всё это нисколько не походило на разговор животных. Федя подождал в своей темноте ещё немного, но по непонятной причине представил вдруг Жеку из шестого подъезда, который ловил мух на стене и отрывал им крылья. Жека был совсем уж ни к чему; и, чтобы поскорее от него избавиться, Федя открыл глаза и посмотрел на бабушку и Грустного Человека.
Федина бабушка и Грустный Человек, не отрываясь, смотрели на играющих косуль и улыбались самим себе странными, отрешёнными улыбками.
"Они слышат! — понял Федя. — Они уже забыли о себе и слышат, а я все ещё нет!".
От огорчения он чуть не заплакал. Ну почему они умеют так быстро забывать о себе, а я только о себе и думаю? Почему?
Но тут Ёрик вложил в его руку свою маленькую мохнатую ручку и прошептал:
— А ты просто смотри, просто смотри на них...
Федя послушался и сразу успокоился, забыл и о своём огорчении, и о своём колотящемся сердце, и даже о своём нетерпеливом желании услышать, о чём говорят звери. Он просто глядел, как прыгают маленькие, быстрые существа, как дробно постукивают их крохотные копытца, как красиво взлетают они в длинных прыжках, как пластично и легко касаются тонкими ногами земли и несутся дальше, и вдруг почувствовал, что тоже несётся вместе с ними, стремительно разворачивается и радостно кричит:
— А вот догоню, догоню, догоню!
— А я сюда!
— А я за тобой!
— Только мало места, мало места, чтобы разогнаться!
— А ты по кругу, по кругу, по кругу!
А потом он так разбежался, что едва успел свернуть от угрожающе надвинувшейся скалы, озадаченно остановился и вздохнул:
— Как всё-таки здесь тесно!
Он повернулся к бабушке и Грустному Человеку и повторил:
— Мне здесь так тесно и так хочется бежать! Если бы, если бы можно было бежать целый день, и ещё день, и ещё!
Бабушка успокаивающе положила руку ему на плечо.
— Вот ты и услышал, малыш...
— Всё-таки это и сейчас немного грустно, — проговорил Грустный Человек, виновато взглянув на косуль, которые перестали бегать, остановились перед людьми и внимательно их слушали. — Простите нас, ребята... — сказал им Грустный Человек.
Косули молча на него смотрели.
— Пойдёмте, — позвала Федина бабушка. — Пойдёмте дальше.
Они пошли по тенистой песчаной дорожке и не сворачивали к другим загонам, пока не сделались снова полностью людьми. А став снова людьми, остановились около двух верблюдов.
Верблюды стояли в противоположных углах своей территории и, завесив красивые глаза удивительно длинными ресницами, о чём-то думали. Верблюды были очень шерстяные, большие, как горы, и двугорбые, как кавказский Эльбрус.
— Посмотрите, — сказала бабушка, — здесь почти нет этих отвратительных металлических сеток, отгораживающих всех друг от друга. Звери живут открыто, среди скал и лужаек, в водоёмах и на островах. Только в старой части ещё остались клетки, но скоро и те звери справят новоселье. А посмотрите, какие большие загоны у оленей!
— Да, — согласился Грустный Человек, — здесь многое изменилось. Когда я был в зоопарке в детстве, все животные жили в клетках. Они трясли и царапали решётки и смотрели людям в глаза, и мне стало так грустно, что я перестал спать по ночам. Из-за этого моей маме пришлось сказать мне, что в зоопарк уже пришёл приказ Самого Главного Заведующего, чтобы открыли все клетки и чтобы всех, кто захочет, выпустили на волю. Я уже был большой мальчик и не совсем этому поверил. Но мне хотелось, чтобы так было, и я стал думать, что так есть. Но больше в зоопарк не ходил.
— Дядя Игорь, значит, ты уже в детстве стал Грустным Человеком? — спросил Федя.
— Иногда мне кажется, что я таким родился, — виновато проговорил Грустный Человек.
— А может, это и хорошо, что рождаются не только весёлые люди, — сказала Федина бабушка. — А то кто бы стал сочувствовать другим?
Федя подумал и спросил:
— Бабушка, а каким родился я?
— Ну, это мы узнаем потом, — ответила Софья Ивановна.
— Когда у меня тоже будет борода? — спросил Федя.
— Нет, — улыбнулась Софья Ивановна, — когда у тебя будут поступки.
— Так я могу поступить хоть сейчас! — воскликнул Федя.
— Поступи, — согласилась Софья Ивановна.
— Тогда я сейчас... Ну, вот я сейчас... — заторопился Федя, которому очень хотелось узнать, какой он человек. — Тогда я...
Он растерянно огляделся по сторонам в поисках какого-нибудь поступка. Играли два игрушечно-маленьких жеребёнка пони, задумчиво стояла полосатая зебра, щипали траву изящные, крохотные косули. Что бы ему сейчас такое сделать? Прыгнуть к косулям через широкий ров? А зачем? Они испугаются и убегут. Поиграть с маленьким пони? Это было бы очень интересно, но это не такое уж важное дело, чтобы считаться поступком, по которому все увидят, что у Феди за характер — лёгкий, тяжёлый или совсем никакой. Конечно, если удастся перескочить через ров, то понятно, что характер лёгкий. А если не удастся?
Нет, это оказалось не так просто — взять да и поступить.
— А давай, бабушка, я ПОСТУПЛЮ в другой раз, — сказал Федя, — а сейчас только ПОХОЧУ?
— Захочу, — поправила его бабушка.
А Игорь Николаевич сказал:
— Что ж, иногда о человеке можно судить и по его желаниям.
Федя ещё раз посмотрел на пони, на косуль и на задумчивую зебру, которая так и не сдвинулась с места, и спросил:
— Бабушка, а ведь звери разговаривают?
— Конечно, разговаривают, — сказала Федина бабушка. — Они же понимают друг друга.
— И даже иногда понимают нас, — добавил Грустный Человек. — Только, пожалуй, не здесь.
— Я бы хотел, бабушка, — проговорил Федя, — я бы очень-очень-очень хотел услышать, что они говорят.
— Я бы тоже хотела, — отозвалась бабушка, любуясь маленькими, стремительными животными.
— Да, они красивее нас, — сказал Грустный Человек. — И ты прав, малыш, очень жаль, что мы не можем понимать, о чём они говорят.
— Но это же очень просто, — возразил Ёрик. — Понять — это совсем не трудно. Нужно только перестать думать о себе и начать думать о том, кого хочешь услышать.
— Только и всего? — обрадовался Федя и даже зажмурился от желания забыть о себе.
Он услышал, как у него бьётся сердце, услышал, как он дышит, как скрипит песок у него под ногами, но всё это нисколько не походило на разговор животных. Федя подождал в своей темноте ещё немного, но по непонятной причине представил вдруг Жеку из шестого подъезда, который ловил мух на стене и отрывал им крылья. Жека был совсем уж ни к чему; и, чтобы поскорее от него избавиться, Федя открыл глаза и посмотрел на бабушку и Грустного Человека.
Федина бабушка и Грустный Человек, не отрываясь, смотрели на играющих косуль и улыбались самим себе странными, отрешёнными улыбками.
"Они слышат! — понял Федя. — Они уже забыли о себе и слышат, а я все ещё нет!".
От огорчения он чуть не заплакал. Ну почему они умеют так быстро забывать о себе, а я только о себе и думаю? Почему?
Но тут Ёрик вложил в его руку свою маленькую мохнатую ручку и прошептал:
— А ты просто смотри, просто смотри на них...
Федя послушался и сразу успокоился, забыл и о своём огорчении, и о своём колотящемся сердце, и даже о своём нетерпеливом желании услышать, о чём говорят звери. Он просто глядел, как прыгают маленькие, быстрые существа, как дробно постукивают их крохотные копытца, как красиво взлетают они в длинных прыжках, как пластично и легко касаются тонкими ногами земли и несутся дальше, и вдруг почувствовал, что тоже несётся вместе с ними, стремительно разворачивается и радостно кричит:
— А вот догоню, догоню, догоню!
— А я сюда!
— А я за тобой!
— Только мало места, мало места, чтобы разогнаться!
— А ты по кругу, по кругу, по кругу!
А потом он так разбежался, что едва успел свернуть от угрожающе надвинувшейся скалы, озадаченно остановился и вздохнул:
— Как всё-таки здесь тесно!
Он повернулся к бабушке и Грустному Человеку и повторил:
— Мне здесь так тесно и так хочется бежать! Если бы, если бы можно было бежать целый день, и ещё день, и ещё!
Бабушка успокаивающе положила руку ему на плечо.
— Вот ты и услышал, малыш...
— Всё-таки это и сейчас немного грустно, — проговорил Грустный Человек, виновато взглянув на косуль, которые перестали бегать, остановились перед людьми и внимательно их слушали. — Простите нас, ребята... — сказал им Грустный Человек.
Косули молча на него смотрели.
— Пойдёмте, — позвала Федина бабушка. — Пойдёмте дальше.
Они пошли по тенистой песчаной дорожке и не сворачивали к другим загонам, пока не сделались снова полностью людьми. А став снова людьми, остановились около двух верблюдов.
Верблюды стояли в противоположных углах своей территории и, завесив красивые глаза удивительно длинными ресницами, о чём-то думали. Верблюды были очень шерстяные, большие, как горы, и двугорбые, как кавказский Эльбрус.
Вдруг Ближний Верблюд вздохнул и проговорил:
— Сколько ни вертись, своих ушей не увидишь.
Чуть погодя дальний отозвался, тоже вздохнув:
— Если одна нога длиннее, то другая короче.
Они замолчали, медленно двигая презрительными губами, не желая никого видеть, подставив широкие бока нежаркому солнцу.
— Прежде чем войти, подумай, как выйти, — вдруг снова сказал Ближний Верблюд.
— Лучше не дойти, чем зайти слишком далеко, — неторопливо отозвался Дальний.
— Хорошая речь коротка, — медленно качнул большой головой Ближний.
— Обещали зайцу хвост — до сих пор ждёт, — сказал Дальний Верблюд и засмеялся.
Ближний приподнял длинные стрельчатые ресницы и посмотрел на остановившихся перед ним людей.
Люди услышали:
— Когда змее хорошо, лягушке плохо.
Верблюд отвернулся и неторопливо, как по пустыне, двинулся в глубину загона. Грустный Человек проводил его растерянным взглядом.
— А это несправедливо, — вдруг сказал Федя. — Они не верблюды.
— А кто же, по-твоему? — спросила Софья Ивановна.
— Они ВЕРБЛЮДИ, — ответил Федя. — Или, может быть! ГОРБЛЮДИ.
— А если бы мы всегда слышали? — проговорил Грустный Человек. — Представьте, что они говорят, когда... Что говорит, например, голубь, когда какой-нибудь мальчик стреляет в него из рогатки. Или что говорит под вашим окном котёнок, которого выкинули из дома. Или...
Грустный Человек затряс головой, будто хотел избавиться от чего-то. Федина бабушка тоже качала головой, будто в чём провинилась. Федя представил голубя, которому подбили крыло, и котёнка, с которым играли днём, а на ночь бросили одного среди темноты, шорохов, страшных шагов и пустой тишины, которому холодно и которого никто не хочет любить. Федя представил это, и ему самому стало холодно, ему захотелось тереться о ноги и торопливо мурлыкать, боясь ночи и одиночества.
— Теперь ты знаешь, — сказал Ёрик. — Теперь ты знаешь как велика ночь и как хочется света.
— Да... — прошептал Федя. — Теперь я знаю... И я никогда никого не выгоню, чтобы не настала ночь.
— Малыш... — очнулся Грустный Человек. — Пойдём дальше, малыш.
— Эй! Эй, приятель! — услышали они чей-то дребезжащий голос.
Федя оглянулся.
Из-за загородки на них смотрел Козёл. Обычный козёл с бородой и крутыми ребристыми рогами.
— Эй! Эй! — говорил Козёл. — Ко мне никто не подходит. На меня никто не смотрит. Не понимаю, что я здесь делаю.
Грустный Человек улыбнулся и подошёл к Козлу.
— Здравствуй, Козёл, — сказал Грустный Человек.
— Здравствуй, Грустный Человек, — сказал Козёл.
— Как поживаешь? — спросил Грустный Человек.
— Да как видишь, — ответил Козёл. — Многие могут сказать — хорошо. Но я бы не сказал, что прекрасно. Все идут мимо, никто не хочет бодаться. А кто это с вами? Вон тот, невозможного цвета?
— Это наш друг, — сказал Федя.
— Знаем этих друзей! — фыркнул Козёл. — А впрочем, какое мне дело. Хлебца нет?
— Возьми, — протянула Козлу кусок булки Федина бабушка.
— Может, и сольцы найдётся? — пережевывая булку, с надеждой спросил Козёл.
— Нету, — огорчился Федя и пообещал: — В следующий раз принесу.
— Принеси, — согласился Козёл и запоминающе посмотрел на Федю выпуклыми жёлтыми глазами с поперечным зрачком. — Если хочешь, можешь почесать у меня между рогами.
Федя протянул руку и почесал. Козел наклонил голову и замер от редкого удовольствия.
— Приятно, — кивнул он. — Очень приятно. Спасибо. Ну, ладно. Всё равно уйдёте. Чего уж теперь.
— До свидания, Козёл, — попрощался Грустный Человек.
— Может быть, может быть, — ответил Козёл, покачивая тяжёлыми рогами и помахивая длинной грязной бородой. — Может быть, и до свидания, Грустный Человек.
Жёлтые глаза с поперечным зрачком долго с сожалением смотрели вслед людям и тому, с маленькими рожками и слишком длинным хвостом.
Федя, пробежав несколько шагов, присел на корточки перед листом подорожника, выросшего на краю песчаной дорожки.
— А у тебя тоже есть голос? — спросил он.
— У всего, что живёт, есть голос, — ответил Подорожник.
— И у камня? — спросил Федя.
— Разумеется, — сказал Подорожник. — Только камень говорит медленно, и ни у кого не хватает терпенья дослушать его.
— А у песка? — спросил Федя, очищая лист Подорожника от придавившей его земли.
— И у песка, — сказал благодарный Подорожник. — Песок целыми днями шепчется с ветром о всякой всячине и шутит с туфельками и сандалиями, которые на него наступают.
— А со мной ты можешь пошутить? — спросил Федя у Жёлтого Песка.
— Могу... — прошелестел Песок и насыпался в Федин ботинок.
Феде стало щекотно, и он засмеялся.
— А что ещё ты можешь? — спросил он у Весёлого Песка.
— Я всё могу, — ответил Песок, засыпаясь Феде в карман. — Я был могучим горным хребтом, я был дном моря, я был пустыней. Я всё могу. Я разрушаю, когда никого нет рядом. Я строю, если мне кто-нибудь нравится.
— А что ты делаешь здесь? — спросил Федя.
— Ожидаю тебя, — прошелестел Песок и закрутился маленьким пустынным смерчем.
— А зачем? — спросил Федя, пытаясь догнать Маленький Смерч. — Зачем ты меня ждёшь?
— Ты должен догадаться сам, — прошуршал Маленький Смерч. — Люди родились для того, чтобы догадываться обо всём и всё понимать. Я жду Годы, Века, Тысячелетия. Я жду тебя, Мальчик!
Маленький Смерч поднялся выше и умчался, подбирая по пути палочки от мороженого и трамвайные билеты.
— Малыш, что ты там нашёл? — остановилась вдали Федина бабушка.
— Я нашёл загадку, — ответил Федя, разглядывая землю под ногами.
— Только одну? — улыбнулся издали Грустный Человек.
— Не знаю, — ответил Федя, переводя взгляд от земли на траву, от травы на деревья, а от деревьев опять на песчаную дорожку. — Дядя Игорь, почему земля ждёт человека так долго?
— Потому что человек всё ещё ждёт самого себя, — ответила вместо Игоря Николаевича Федина бабушка, а Игорь Николаевич согласно кивнул.
— Значит, человек такой же медленный, как горы и дно моря? — удивился Федя.
— Или даже ещё медленнее, — улыбнулся грустной улыбкой Грустный Человек.
— Тогда нужно спешить, — сказал Федя и побежал по дорожке, широко раскинув руки и стараясь коснуться всего, что было рядом с ним.
Справа и слева к нему потянулись зелёные ветки деревьев и кустов и прохладно заструились у него между пальцами.
Кусты, которые росли у песчаной дорожки, были связаны через землю и траву с другими кустами и деревьями и со всеми животными, которые жили в Живом Парке; и весь Живой Парк прислушался к топоту быстрых ног, и весь Живой Парк сказал на всех звериных, птичьих и травяных языках:
— Может быть, это тот Мальчик, которого мы ждём?
Что говорили звери будет в следующей главе.
— Сколько ни вертись, своих ушей не увидишь.
Чуть погодя дальний отозвался, тоже вздохнув:
— Если одна нога длиннее, то другая короче.
Они замолчали, медленно двигая презрительными губами, не желая никого видеть, подставив широкие бока нежаркому солнцу.
— Прежде чем войти, подумай, как выйти, — вдруг снова сказал Ближний Верблюд.
— Лучше не дойти, чем зайти слишком далеко, — неторопливо отозвался Дальний.
— Хорошая речь коротка, — медленно качнул большой головой Ближний.
— Обещали зайцу хвост — до сих пор ждёт, — сказал Дальний Верблюд и засмеялся.
Ближний приподнял длинные стрельчатые ресницы и посмотрел на остановившихся перед ним людей.
Люди услышали:
— Когда змее хорошо, лягушке плохо.
Верблюд отвернулся и неторопливо, как по пустыне, двинулся в глубину загона. Грустный Человек проводил его растерянным взглядом.
— А это несправедливо, — вдруг сказал Федя. — Они не верблюды.
— А кто же, по-твоему? — спросила Софья Ивановна.
— Они ВЕРБЛЮДИ, — ответил Федя. — Или, может быть! ГОРБЛЮДИ.
— А если бы мы всегда слышали? — проговорил Грустный Человек. — Представьте, что они говорят, когда... Что говорит, например, голубь, когда какой-нибудь мальчик стреляет в него из рогатки. Или что говорит под вашим окном котёнок, которого выкинули из дома. Или...
Грустный Человек затряс головой, будто хотел избавиться от чего-то. Федина бабушка тоже качала головой, будто в чём провинилась. Федя представил голубя, которому подбили крыло, и котёнка, с которым играли днём, а на ночь бросили одного среди темноты, шорохов, страшных шагов и пустой тишины, которому холодно и которого никто не хочет любить. Федя представил это, и ему самому стало холодно, ему захотелось тереться о ноги и торопливо мурлыкать, боясь ночи и одиночества.
— Теперь ты знаешь, — сказал Ёрик. — Теперь ты знаешь как велика ночь и как хочется света.
— Да... — прошептал Федя. — Теперь я знаю... И я никогда никого не выгоню, чтобы не настала ночь.
— Малыш... — очнулся Грустный Человек. — Пойдём дальше, малыш.
— Эй! Эй, приятель! — услышали они чей-то дребезжащий голос.
Федя оглянулся.
Из-за загородки на них смотрел Козёл. Обычный козёл с бородой и крутыми ребристыми рогами.
— Эй! Эй! — говорил Козёл. — Ко мне никто не подходит. На меня никто не смотрит. Не понимаю, что я здесь делаю.
Грустный Человек улыбнулся и подошёл к Козлу.
— Здравствуй, Козёл, — сказал Грустный Человек.
— Здравствуй, Грустный Человек, — сказал Козёл.
— Как поживаешь? — спросил Грустный Человек.
— Да как видишь, — ответил Козёл. — Многие могут сказать — хорошо. Но я бы не сказал, что прекрасно. Все идут мимо, никто не хочет бодаться. А кто это с вами? Вон тот, невозможного цвета?
— Это наш друг, — сказал Федя.
— Знаем этих друзей! — фыркнул Козёл. — А впрочем, какое мне дело. Хлебца нет?
— Возьми, — протянула Козлу кусок булки Федина бабушка.
— Может, и сольцы найдётся? — пережевывая булку, с надеждой спросил Козёл.
— Нету, — огорчился Федя и пообещал: — В следующий раз принесу.
— Принеси, — согласился Козёл и запоминающе посмотрел на Федю выпуклыми жёлтыми глазами с поперечным зрачком. — Если хочешь, можешь почесать у меня между рогами.
Федя протянул руку и почесал. Козел наклонил голову и замер от редкого удовольствия.
— Приятно, — кивнул он. — Очень приятно. Спасибо. Ну, ладно. Всё равно уйдёте. Чего уж теперь.
— До свидания, Козёл, — попрощался Грустный Человек.
— Может быть, может быть, — ответил Козёл, покачивая тяжёлыми рогами и помахивая длинной грязной бородой. — Может быть, и до свидания, Грустный Человек.
Жёлтые глаза с поперечным зрачком долго с сожалением смотрели вслед людям и тому, с маленькими рожками и слишком длинным хвостом.
Федя, пробежав несколько шагов, присел на корточки перед листом подорожника, выросшего на краю песчаной дорожки.
— А у тебя тоже есть голос? — спросил он.
— У всего, что живёт, есть голос, — ответил Подорожник.
— И у камня? — спросил Федя.
— Разумеется, — сказал Подорожник. — Только камень говорит медленно, и ни у кого не хватает терпенья дослушать его.
— А у песка? — спросил Федя, очищая лист Подорожника от придавившей его земли.
— И у песка, — сказал благодарный Подорожник. — Песок целыми днями шепчется с ветром о всякой всячине и шутит с туфельками и сандалиями, которые на него наступают.
— А со мной ты можешь пошутить? — спросил Федя у Жёлтого Песка.
— Могу... — прошелестел Песок и насыпался в Федин ботинок.
Феде стало щекотно, и он засмеялся.
— А что ещё ты можешь? — спросил он у Весёлого Песка.
— Я всё могу, — ответил Песок, засыпаясь Феде в карман. — Я был могучим горным хребтом, я был дном моря, я был пустыней. Я всё могу. Я разрушаю, когда никого нет рядом. Я строю, если мне кто-нибудь нравится.
— А что ты делаешь здесь? — спросил Федя.
— Ожидаю тебя, — прошелестел Песок и закрутился маленьким пустынным смерчем.
— А зачем? — спросил Федя, пытаясь догнать Маленький Смерч. — Зачем ты меня ждёшь?
— Ты должен догадаться сам, — прошуршал Маленький Смерч. — Люди родились для того, чтобы догадываться обо всём и всё понимать. Я жду Годы, Века, Тысячелетия. Я жду тебя, Мальчик!
Маленький Смерч поднялся выше и умчался, подбирая по пути палочки от мороженого и трамвайные билеты.
— Малыш, что ты там нашёл? — остановилась вдали Федина бабушка.
— Я нашёл загадку, — ответил Федя, разглядывая землю под ногами.
— Только одну? — улыбнулся издали Грустный Человек.
— Не знаю, — ответил Федя, переводя взгляд от земли на траву, от травы на деревья, а от деревьев опять на песчаную дорожку. — Дядя Игорь, почему земля ждёт человека так долго?
— Потому что человек всё ещё ждёт самого себя, — ответила вместо Игоря Николаевича Федина бабушка, а Игорь Николаевич согласно кивнул.
— Значит, человек такой же медленный, как горы и дно моря? — удивился Федя.
— Или даже ещё медленнее, — улыбнулся грустной улыбкой Грустный Человек.
— Тогда нужно спешить, — сказал Федя и побежал по дорожке, широко раскинув руки и стараясь коснуться всего, что было рядом с ним.
Справа и слева к нему потянулись зелёные ветки деревьев и кустов и прохладно заструились у него между пальцами.
Кусты, которые росли у песчаной дорожки, были связаны через землю и траву с другими кустами и деревьями и со всеми животными, которые жили в Живом Парке; и весь Живой Парк прислушался к топоту быстрых ног, и весь Живой Парк сказал на всех звериных, птичьих и травяных языках:
— Может быть, это тот Мальчик, которого мы ждём?
Что говорили звери будет в следующей главе.
Комментировать в ВКонтакте.
