Авигея

Волшебная повесть-сказка для детей и взрослых о событиях не совсем реальных и не совсем фантастических отправляет читателя в мир воображения ребёнка. Автор предназначает свою книгу и родителям, которые будут читать её детям вслух, учить их и сами учиться бережному отношению к людям и животным, ко всему окружающему нас миру.

_______________
«Давай я тебя выдумаю» [повесть-сказка] - ®Авигея Бархоленко.
Художественное оформление ® Татьяна Тайганова
Челябинск, Южно-уральское книжное издательство,
1992 год. — 240 с.
ISBN 5-7688-0363-7

Весь день Федя старательно выполнял все бабушкины указания: пил отвары, ел мёд, полоскал горло, терпел на ногах шерстяные носки, а на горле жаркую заячью шкурку. Словом, мучился ужасно, но не пожаловался ни одним словом. Он следил за Софьей Ивановной робким взглядом и даже не возражал, когда она выходила по делам из его комнаты.

— Бабушка, ты ведь старая, но не очень? — задал он, наконец, долго беспокоивший его вопрос.

— Не очень, — подтвердила Софья Ивановна. — Даже можно сказать, что совсем не старая.

— А баба Клёпа? — спросил Федя.

— Она моя старшая сестра, но это не значит, что она старый человек. А почему ты спрашиваешь?

— Вы ведь не такие старые, как дедушка с третьего этажа? — с надеждой спросил Федя.

— Чтобы стать такой старой, как дедушка с третьего этажа, мне надо прожить ещё приблизительно столько, сколько я уже прожила, — ответила Софья Ивановна. — Я могла бы быть его внучкой.

— Тогда ладно, — успокоился Федя. — Тогда время ещё есть.

— Для чего время, малыш? — поинтересовалась Софья Ивановна.

— Для того, чтобы жить, — ответил Федя.

— Ну, конечно, хороший мой, — проговорила Софья Ивановна.

Помолчав немного, Федя позвал:

— Бабушка, иди сюда.

Софья Ивановна подошла.

— Ты ближе, бабушка, ближе, — проговорил Федя. — Наклонись, пожалуйста, я что-то тебе скажу.

Софья Ивановна наклонилась. Федя выпростал из-под одеяла руки, обвил шею бабушки и горячо зашептал ей на ухо:

— Бабушка, бабушка, ты не помирай, и баба Клёпа тоже, я буду сколько хочешь лечиться, ты не надо в последний путь, я тебя очень люблю и не буду тебя огорчать, и всем скажу, чтобы тебе отдали долги; бабушка, бабушка, ты ведь не умрёшь ни сегодня, ни завтра, ни потом?..

— Я постараюсь, малыш, — сказала Софья Ивановна и тоже обняла Федю. — Я постараюсь не умирать как можно дольше, раз ты этого хочешь.

— Очень, очень хочу! — прижался к ней мальчик.

— Ну, ну, успокойся, — проговорила в ответ Софья Ивановна. — Обещаю тебе, что не умру без твоего разрешения. Договорились?

Федя кивнул и сказал:

— Придётся договориться и с бабой Клёпой... Ой, бабушка, там кто-то звонит!

Бабушка торопливо вышла и не возвращалась довольно долго. А когда снова открыла дверь, впереди неё, задрав клочковатый хвост, шествовал Порфирий.

— Пр-ривет! — промурлыкал Порфирий, обтирая боками ножки бабушкиного кресла. — Давно не встречались!

— Фиша! — обрадовался Федя. — А я болею!

— Мр-р... Мр-р... — мурлыкал Порфирий, привставая на задних лапах, чтобы погладить своими бакенбардами Федино одеяло. — Болеешь? Очень глупо! Ты болеешь потому, что тебя неправильно лечат. Нужно не лежать, а бегать и прыгать. Как можно больше бегать за воробьями, как можно больше лазить по деревьям и как можно больше др-раться с соперниками. Тогда ср-разу почувствуешь бодрость и пр-рилив сил!

— У меня нет соперников! — вздохнул Федя.

— Совсем нет соперников? — с сожалением переспросил Порфирий. — Бедный ребёнок! Теперь мне понятно, отчего ты заболел. Я бы тоже запаршивел, если бы у меня не было соперников.

— Расскажи, где ты пропадал? — попросил мальчик. — Ой, сколько на тебе репьёв! И разорвано одно ухо!

— Пустяки! — отмахнулся кот. — Подумаешь, одно ухо! Какое значение имеет одно ухо, когда ты бываешь на Мяукалках! На прекрасных Средних Мяукалках, когда вокруг безлунная августовская ночь. Мы залезли на крышу самого высокого дома и ловили падающие звёзды. Одну я принёс тебе в подарок, чтобы ты не болел.

— Ты принёс мне звезду? — не поверил Федя.

— А что тут такого? Настоящая падучая звезда с чёрного августовского неба! — подтвердил Порфирий и запрыгнул Феде на грудь. — Выдери репьи из моего правого бакенбарда, звезда должна находиться там. Но сначала можешь немного погладить меня по спине, мальчик Тамтуттам. Мур-ры... И слегка почесать за ухом — только не за тем, которое разорвано, а за тем, которое цело. Мур-ры... Мур-ры... Ладно, большое спасибо. Теперь выдирай!

Вы пробовали выдирать репьи из правого бакенбарда? Или хотя бы из левого? Если ещё не пробовали, то вам сильно повезло.

А впрочем, как на это посмотреть. Если вы не выдирали репьёв, то ведь и не получили августовской звезды?

А Федя получил.

Августовская падучая звезда сияла, зацепившись лучами за репейные колючки, и приветливо мигала.

— Здравствуй, мальчик Тамтуттам! — сказала звезда.

— Здравствуй, Падучая звезда! — сказал мальчик.

— Я тебе нравлюсь, мальчик Тамтуттам? — спросила звезда, скромно опустив свои лучики.

— Ещё бы! — воскликнул Федя. — Ты самая красивая звезда на свете, которую я когда-либо держал в руках!

От Фединых слов звезда засияла ещё ярче.

— Ты умный мальчик, — сказала она с удовольствием. — Ты знаешь, что нужно говорить звёздам.

И она выпорхнула из Фединых ладоней и уселась ему на плечо.

— Какая ты красивая! — любовался звездой мальчик. — Какие у тебя тонкие и длинные лучи! И как их много!

— Я могу сделать ещё больше! — сказала звезда и засветилась совсем ярко. — И ещё больше! И ещё!

— А ты не сгоришь? — испугался мальчик.

— Не знаю, — ответила звезда. — Это не имеет никакого значения, раз это красиво и кому-то нравится.

— А почему ты упала с неба? — спросил мальчик.

— Чтобы кто-нибудь меня увидел и захотел поймать, — ответила звезда. — И чтобы, может быть, выполнить чьё-нибудь желание. Поймай меня, мальчик Тамтуттам! Поймай, и я выполню твоё желание!

Звезда перекатилась по рукаву на другое плечо, со смехом спряталась в Фединых волосах и тут же вспорхнула на оранжевый абажур, под которым молчаливо грелся озябший Ёрик. Падучая звезда сказала что-то Ёрику на непонятном языке. На таком же непонятном языке Ёрик ей ответил. Звезда засмеялась, взвилась под потолок и осветила сумеречный угол. Потом вернулась, уселась на спинку дивана и пощекотала длинным лучом Федины ресницы.

Федя протянул к ней руку, звезда села ему на палец и спросила, смеясь:

— Ну? Чего же ты хочешь?

— Чтобы ты вернулась на небо, — сказал Федя. — Чтобы ты вернулась на августовское небо и иногда приходила ко мне в гости.

— Так мало? — огорчилась звезда. — И так много? — Она засмеялась. — Ты попросил мало или много? — проговорила она растерянно.

— Скорее всего, я попросил очень много, — признался Федя. — Ведь ты такая красивая, что мне хочется видеть тебя всегда.

— Странно... — прошептала звезда. — Чтобы выполнить твоё желание, мне придется жить долго. Мне придется жить всегда. Я буду первой Падучей звездой, которая не погаснет.

Звезда перекатилась по кончикам Фединых пальцев и тихонько вздохнула.

— Поднеси меня к окну, мальчик Тамтуттам, — попросила она.

— А ты не забудешь, где я живу? — спросил мальчик.

— Твоё окно я буду находить всегда, — ответила звезда. И тихо добавила: — Где бы ты ни жил...

— Как жаль, что ты сейчас уйдёшь, — сказал мальчик.

— Я не только уйду, но и останусь, — возразила звезда и попросила: — Подбрось меня кверху, мальчик Тамтуттам!

— Приходи ко мне чаще! — крикнул мальчик и бросил звезду в небо.

На миг его комната осветилась ярким голубым светом, и ярким светом осветился весь двор.

А потом всё стало так же, как было. Только в сердцах тех, кто это видел, долго звенел льдистый голубой след.

— Как без неё темно... — вздохнул маленький голос под абажуром.

— Ёрик... — прошептал мальчик. — Ты её видел?

— Я вижу её и сейчас... — тоскливо прозвучало под абажуром.

— Ты хочешь улететь вместе с ней? — огорчённо спросил Федя.

— Я могу делать только то, что хочешь ты, — осторожно ответил маленький голос.

— Ну да, — виновато сказал Федя, — почему-то так получается, что я тебя забываю, хотя совсем этого не хочу. А ты сам говорил, что когда что-нибудь забудут совсем, то это попадет на Безнадёжный Чердак. Чердак, откуда нет возвращения... Я тебя очень-очень люблю и не хочу, чтобы ты оказался на Безнадёжном Чердаке. Лучше тоже стань звездой и приходи к тем, кому мало света в ночи.

Мальчик протянул руку и погладил горячую красную шерсть.

Потом поднял Ёрика вверх, как недавно поднимал Падучую звезду, и прошептал:

— Лети, Ёрик!..

— Спасибо, мальчик Тамтуттам! — прозвенел благодарный голос, и потемневший двор прочертил, поднимаясь в вечернее небо, второй светлый след.

— Прощай... Прощай, Ёрик... — прошептал мальчик. В небе вспыхнул ответный жёлтый свет.

— Где-то гроза, — проговорила Федина бабушка. — Как сверкает!

— Это не гроза, — сказал Федя. — Это Ёрик... Я его отпустил.

— Отпустил Ёрика? — очень удивилась бабушка. — Ты с ним поссорился?

— Нет, — сказал Федя, — это я научился думать сам и отпустил его навсегда, чтобы он навсегда остался. Он полетел за моей звездой, которую принёс Порфирий, чтобы я не болел. Ёрик догонит её и будет ей напоминать, где моё окно, если она про меня забудет. Бабушка, а у тебя есть твоя звезда?

— У всех есть своя звезда, — ответила Федина бабушка, принимаясь распускать одну из своих вязаных шляпок. — У всех есть, только многие забывают об этом.

— Забывают о своей звезде? — удивился Федя. — Почему?

— Вероятно, потому, что она далеко, — сказала Федина бабушка. — И потому, что надо смотреть вверх, чтобы увидеть её, а это несколько труднее, чем смотреть вниз.

— Бабушка, неужели нет людей, которые не забывают смотреть вверх? — спросил Федя.

— Почему же нет? — возразила Федина бабушка. — Конечно, есть. Любой астроном скорее забудет посмотреть себе под ноги, чем забудет посмотреть на звёзды.

— Тогда я буду астрономом, бабушка, — решительно сказал Федя. — Потому что звёзды такие красивые!

— Но ведь ты хотел стать Сторожем, чтобы никто не обижал тех, кто слабее? — напомнила бабушка.

— Конечно, я буду Сторожем, — сказал Федя. — Я буду Сторожем и Работником. Я буду ими днём. Но ведь это не помешает мне ночью искать свою звезду?

— Что ж, это вполне возможно, — согласилась Федина бабушка.

— Ещё бы невозможно! — поддержал мальчика Порфирий. — Я, например, днём гоняю воробьёв для здоровья, а ночью, как видите, ловлю кое-кому августовские звёзды, а меня за это даже не гладят.

Порфирий ткнулся в Федину руку и подставил для глаженья сначала щёку, потом спину, потом хвост, потом другую щёку... И вдруг замер.

— Бабушка, звонят! — закричал Федя. — К нам опять кто-то пришёл!

— Кто-то пришёл? — всполошился Порфирий. — А кто пришёл?..

Он заметался из угла в угол. Наверно, ему представился таз с душистым мылом, и он нырнул в поисках убежища Феде под одеяло.

Бабушка с сомнением посмотрела на вспучившийся холм у ног своего внука, однако ничего не сказала и пошла открывать.

По стуку костылей Федя догадался, что пришел Назар. Назар протянул Феде свои любимые марки с парусными кораблями.

— Это тебе, — сказал он. — Чтобы ты не болел.

— Спасибо, — сказал Федя, — я уже выздоравливаю. Мама считает, что я заболел от обилия впечатлений. А ты не заболел от обилия впечатлений?

— Нет, я от этого только больше выздоравливаю, — сказал Назар. — Я сегодня стоял без костылей два раза по пять минут.

— А когда мы приедем к бабе Клёпе, ты наверняка сможешь стоять по целому часу! А потом даже целый день, — сказал Федя.

— Я там не хочу стоять, — сказал Назар. — Я там буду летать, чтобы всё видеть.

— Ага, — сказал Федя, — баба Клёпа нас научит.

— А почему ты не смотришь марки? — напомнил Назар. — Они тебе больше не нравятся?

— Нравятся, — сказал Федя. — Они очень красивые. Как только я совсем выздоровлю, я тебе их верну.

— Ты думаешь, что мне их очень для тебя жалко? — смущённо спросил Назар. — Мне их не очень жалко. Я их отдаю тебе насовсем. Разве ты не хочешь насовсем?

— Я хочу насовсем, но ты ведь тоже можешь простудиться, — возразил Федя, которому не хотелось забирать у друга то, что он очень любил. Но ему не хотелось и обижать великодушного человека, отдающего другому самое лучшее. — Если ты заболеешь, я их тебе верну, чтобы ты тоже выздоровел.

— Ладно, — обрадовался Назар. — Я, может быть, как раз заболею на следующей неделе.

Мальчики так увлеклись разговором, что не заметили, как в комнату вошла Федина мама. Она поцеловала Федю в лоб, чтобы проверить, есть ли у него излишняя температура. Ничего излишнего у Феди не оказалось, и мама так обрадовалась, что не стала больше соблюдать правил ухода за больными мальчиками и села на постель в ногах у Феди, собираясь при этом вытащить из сетки большой ананас. И тут же почувствовала, что постель настойчиво ей сопротивляется и пытается из-под неё выбраться.

— Что? Я села тебе на ногу, Федор? — испуганно вскочила мама.

— Нет, нет, мамочка! — поспешил успокоить её Федя, но тут же спохватился: — То есть да! Ты, видимо, действительно села мне на ногу...

— Леночка, ну зачем тебе сидеть на постели? — нервно проговорила Федина бабушка. — Гораздо удобнее сидеть на стуле. И в какой-то мере гигиеничнее.

— Ах, гигиеничнее? — иронически проговорила Федина мама, придавив рукой уползающую часть постели. Откинув одеяло, она ухватила за загривок несчастного Порфирия. — Ну, понятно! Все бездомные кошки должны, конечно, находиться в постели больного ребёнка!

Порфирий молча висел в руке Фединой мамы. Он висел в традиционной позе: собрав на животе лапы и хвост и прикрыв глаза, чтобы раньше времени не видеть своего будущего.

— Мамочка, мама! — воззвал Федя. — Он мне звезду принёс, мамочка! Настоящую падающую звезду! Он принес её прямо с крыши самого высокого дома, где проходили Средние Мяукалки!

— Ах, так он к нам прямо с Мяукалок? — сколько возможно дальше отстранив кота от себя, вопросила Федина мама голосом, не предвещающим помилования. — Нет, кто-нибудь может объяснить мне, почему все окрестные животные хотят жить именно в этой квартире?..

И разгневанная Елена Дмитриевна, вытянув руку с Порфирием, удалилась. Федя, Назар и Федина бабушка почему-то сразу догадались, что она удалилась в ванную.

— Похоже, в этой комнате опять начинается влажная уборка, — вздохнула Федина бабушка. — Полагаю, нам лучше немедленно потерпеть кораблекрушение и поискать какую-нибудь сухую и безопасную пещеру.

Пещера обнаружилась совсем рядом, из неё был виден зелёный океан и золотые рыбки в прозрачной воде. Неведомые племена разрисовали стены священными голубыми цветами, среди которых была замаскирована потайная дверь.

Едва путешественники пристроили своё имущество и расположились отдохнуть, как в пещеру постучали. Софья Ивановна пригласила войти.

— Дядя Игорь! — радостно закричал Федя. — Ты тоже потерпел кораблекрушение?

— Если я и потерпел кораблекрушение, то только для того, чтобы приблизиться к сказочному острову, — с улыбкой ответил Игорь Николаевич. — Ну, как ты себя чувствуешь, Тамтуттам?

— Я чувствую себя по-другому, — ответил Федя. — Я чувствую, что хочу что-то построить.

— Ты хочешь сказать, что тебе больше не хочется выдумывать? — спросил Игорь Николаевич.

— Выдумывать я тоже хочу, — ответил Федя. — Но я бы ещё хотел, чтобы мне кто-нибудь сказал спасибо. Я бы шёл после работы по улице, а мне все улыбались и говорили спасибо.

— Или хотя бы просто улыбались, правда? — серьёзно спросил Грустный Человек.

— Или просто улыбались, — согласился Федя. — Ты тоже этого хочешь?

— Да, как ни странно, — кивнул Грустный Человек. — Я тоже до сих пор этого хочу.

Он похлопал себя по карманам и вытащил кучу спутанных непонятных ремней.

— Я думал, что тебе подарить, Тамтуттам... И сделал вот это.

— А они для чего? — спросил Назар, с интересом трогая подарок.

— Они для собаки, — ответил Игорь Николаевич. — Это шлейка. Когда настанет зима, мы наденем её на Эрделя, а к концам привяжем санки, и Эрдель будет катать нас по снегу.

— И кувыркать в сугробы! — засмеялся Федя.

— Только в самые большие, — улыбнулся Грустный Человек.

— Ты не думай, дядя Игорь, что я не сказал тебе спасибо, — проговорил Федя. — Я сказал, только внутри.

— Я слышал, Тамтуттам, — отозвался Грустный Человек. — И знаю, что внутри — это больше, чем снаружи.

— Знаешь, дядя Игорь, сегодня мне принесли столько лекарств, что получилось даже больше, чем на день рождения. Назар принес марки, мама ананас, а Порфирий — настоящую звезду!

— Так это за звезду он расплачивается сейчас в коридоре? — засмеялся Грустный Человек. — Эрдель держит беднягу в зубах и трясёт из стороны в сторону, чтобы вытряхнуть лишнюю воду!

Федина бабушка с беспокойством поднялась, чтобы выяснить обстановку, но дверь открылась и вошёл Эрдель. Он шёл с высоко поднятой головой. Кот свисал из собачьей пасти, вытянув непомерно длинные лапы, и делал вид, что находится в обмороке.

Эрдель вопросительно оглядел собравшееся общество, но, не получив никаких распоряжений, аккуратно положил кота на старый бабушкин диван.

— Бедняга! — пожалела кота Федина бабушка и накрыла его вязаной шапкой, которую не успела распустить.

— Ну вот, теперь шляпка! — фыркнул Порфирий. — Я, конечно, могу и в шляпке. Я могу как угодно. Это не помешает мне выполнить свой долг.

И Порфирий, закрыв глаза, немедленно приступил к выполнению долга. Он замурлыкал.

— Похоже, Порфирий попал на седьмое небо, — сказал Игорь Николаевич.

— Ну уж! — фыркнул Порфирий. — Если считать седьмым небом этот старый диван, то каким же небом должна быть испорченная вязаная шляпа?

— А седьмое небо — это высоко? — спросил Федя.

— Выше не бывает! — ответил Игорь Николаевич.

— Дяденька Игорь... — отважился сказать Назар. — Дяденька Игорь Николаевич, а ты видел, какой у нас Волшебный Город?

— Волшебный Город, в который ведёт вот эта волшебная дверь? Не только видел, но даже через неё проходил, — серьёзно ответил Игорь Николаевич. — И даже знаю, что всё это нарисовал мальчик Назар, которому хочется увидеть всё сразу.

Назар застенчиво улыбнулся.

— Наверно, если увидишь всё сразу, то ничего не поймёшь, — вздохнул он. — Я согласен видеть по частям.

— Какую же часть ты предпочитаешь сегодня? — улыбнулся Игорь Николаевич.

— А ты выбери сам, — тихонько попросил мальчик.

— Ты приглашаешь меня в Волшебный Город? — спросил Игорь Николаевич. Назар кивнул.

— Но я не уверен, что сегодня смогу попасть туда... — засомневался Игорь Николаевич.

— Дядя Игорь, а ты утром обещал! — напомнил Федя.

— В самом деле? Тогда, конечно. То, что обещаешь утром, надо выполнить хотя бы вечером... Я готов, — сказал Грустный Человек.

— Тогда пойдём, — сказал Назар.

Он взял Грустного Человека за руку и повёл к нарисованной двери.